Три мушкетера, Орзирис, Леройд и Мельваней, живут в форт-Амара, где их дружба и дисциплина подвергаются испытаниям из-за конфликтов с сержантами и инцидентов с оружием.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между мушкетерами и сержантами из‑за нарушения дисциплины и обвинений в непорядочности

Ключевые идеи

Дружба и взаимная поддержка среди солдат
Дисциплина и наказания в военной среде
Проблемы с личной ответственностью и конфликтами
Питьё и табак как способ снятия напряжения

Вывод

Книга подчёркивает, что даже в условиях военной службы дружба и дисциплина могут сосуществовать, но требуют взаимного уважения и ответственности.

Кому полезна

Любители исторической прозы
Военные и служащие
Педагоги, изучающие командную работу

Главные темы

Дисциплина в военной среде
Дружба и взаимная поддержка
Ответственность за действия

Цитаты

«Мельваней – глупый верблюд»
«Питьё и табак делают нас ближе друг к другу»

Сводка по автору из Wikidata

1865–1936. Joseph Rudyard Kipling. английский писатель (1865–1936)

Читать онлайн

Страница 5 из 5

О'Хара не слишком-то нежно поднял Тима на носилки, все мои товарищи стояли возле своих коек, но это не служило признаком их невинности. Я повсюду разыскивал оторванную часть моего ружья, но не находил ее. Так и не нашел.

– Ну, что мне теперь делать? – сказал О'Хара, покачивая лампу в руке и оглядывая комнату.

Я ненавидел и презирал сержанта О'Хара, да и теперь ненавижу и презираю его, хотя он умер; а все-таки скажу, что он был храбрый человек. В настоящее время его подогревают в чистилище, но мне хотелось бы дать ему знать, что, глядя на него в ту минуту, когда он стоял посреди комнаты, и все они дрожали под его взглядом, я считал его храбрецом. Таким он нравился мне.

– Что мне делать? – опять сказал О'Хара, и в то же мгновение с веранды долетел до нас нежный и тихий женский голос.

Жена Слимми прибежала на выстрел и села на одну из скамеек, так как еле держалась на ногах.

– О, Денни, Денни, – прошептала она. – Они вас убили?

О'Хара улыбнулся, показав свои белые зубы и плюнув на пол.

– Вы не стоите этого плевка! – проговорил он. – Зажгите лампу, вы, собаки! – И, сказав это, сержант повернулся, и я скоро увидел, как он шел от нашего барака вместе с женой Слимми; она старалась своим платком счистить пороховую сажу с его куртки.

«Вот, – подумал я, – храбрый человек и дурная женщина».

Довольно долго никто не проронил ни слова. Им было стыдно, стыдно невыразимо.

– Как вы думаете, что он сделает? – наконец сказал один из малых. – Он знает, что все мы замешаны в деле.

– Все замешаны? – говорю я со своей койки. – Тот, кто скажет это мне, пострадает. Я не знаю, какую тайную мерзость задумали вы, только, судя по всему, что мне довелось видеть, я понимаю, что вы не в силах совершить убийства чужим ружьем – уж слишком вы низменные, дрожащие трусы. Я сейчас засну, – прибавил я, – и вы можете во время сна выстрелом разбить мне голову.

Тем не менее я долго не засыпал. Разве можно этому удивляться?

На следующее утро новость разошлась по всему полку; и чего-чего только не рассказывали! О'Хара же просто и ясно рапортовал, что с Вельме случилась беда, так как он в бараке возился со своим ружьем, чтобы показать товарищам механизм «Тини». И, клянусь душой, он имел дерзость сказать, что в то время был на своем месте и мог удостоверить, что это был несчастный случай. Когда мои товарищи по комнате услышали о его рапорте, они так ослабли, что, право, вы могли бы их свалить соломинкой. На их счастье, все солдаты вечно рассматривали устройство новых ружей, и многие из них старались облегчать действие пружины, затыкая кусочками травинок и тому подобными вещами часть затвора близ собачки. Механизм первых ружей «Тини» не был закрыт, и я сам время от времени проделывал такие штуки, чтобы пружина ходила легче. Когда я затрачиваю меньше силы, мне удается стрелять в десять раз более метко.

– Довольно глупостей, – сказал полковник, – я прикручу ему хвост, – но, увидев в госпитале Вельме, который был весь забинтован и стонал, он переменил намерение. – Поправьте-ка его скорее, – сказал он доктору. И раненого действительно скоро выписали из лазарета. Его огромные, пропитанные кровью бинты и перекошенное, распухшее лицо сильнее действовали на наших малых, чем наказания; вид Вельме заставил их бросить возню с механизмом ружей.

О'Хара не сказал нам, почему он таким образом объяснил дело полковнику; мои товарищи по комнате радовались счастливому исходу и не расспрашивали его. И он стал еще больше прежнего презирать их.

Вот раз сержант вежливо (О'Хара мог быть вежлив, когда хотел) отозвал меня в сторону и сказал мне:

– Вы хороший солдат, хотя чертовски дерзкий человек.

– Выбирайте выражения, сержант, – говорю я. – Не то я, пожалуй, снова стану дерзким.

– На вас не похоже, – продолжал он, – чтобы вы оставили ваше ружье без штифта затвора, а ведь именно в таком виде Вельме выстрелил из него. И я нашел бы штифт где-нибудь в щелке или в углублении пола.

– Сержант, – говорю я, – где была бы ваша жизнь, если бы штифт сидел на месте? Моя жизнь тоже ничего не стоила бы, клянусь вам своей душой, если бы я объяснил – был вставлен штифт на место или нет. Еще благодарите, что пуля не сидела в патроне…

– Правда, – отвечает он, подергивая свои усы. – Только, что бы вы ни говорили, я не поверю, будто вы замешаны в это дело.

– Сержант, – говорю я, – я могу ровно в десять минут выколотить кулаками жизнь из не угодившего мне человека; я хороший солдат, желаю, чтобы со мной обращались, как с порядочным солдатом, и пока мои кулаки принадлежат мне, они будут всегда достаточно сильны для той работы, которую я пожелаю поручить им. Кулаки не отлетают мне в лицо, – прибавляю я и смотрю ему прямо в глаза.

– Вы хороший человек, – говорит он, тоже глядя мне в глаза, – и, Боже ты мой, как приятно было видеть его в ту минуту. – Хороший вы человек, – повторяет он, – и хотелось бы мне, просто ради забавы, чтобы я не был сержантом или вы не были рядовым; только не считайте меня трусом за эти слова.

– Не считаю, – говорю я. – Я видел вас, когда Вельме возился с ружьем. Но, сержант, – прибавляю, – послушайтесь моего совета (я говорю с вами, как человек с человеком, и забываю о ваших нашивках). Так вот: на этот раз с вами не случилось беды; может быть, не случится и в следующий, но в конце концов, наверно, случится – и большая беда. Подумайте, сержант, стоит ли?

– Вы храбрый человек, – сказал он, с трудом переводя дух. – Очень храбрый. Но и я храбрый. Идите своим путем, рядовой Мельваней, а я пойду своим.

Больше мы с ним не разговаривали ни в этот раз, ни позже, но он, одного за другим, вытеснил всю дюжину из моей комнаты, рассеял их по ротам и отрядам; такой породе не следовало жить вместе; скоро офицеры сами поняли это. Мои бывшие товарищи застрелили бы меня ночью, узнай они то, что я знал; только они этого не знали.

В конце концов О'Хара встретил смерть от рук Рафферти. Он шел своим путем, слишком упорно шел; да, слишком. Он не сворачивал ни вправо, ни влево, и да сжалится Господь над его душой. Аминь.

– Слушайте, слушайте, – произнес Орзирис, покачивая своей трубкой и как бы припечатывая мораль. – И только подумать: он, Мельваней, сам мог превратиться во второго дурацкого Вельме из-за какого-то Меллинса и проклятой пуговицы. А Меллинс никогда не ухаживал за чужими женами. Только раз миссис Меллинс увидела, как он…

– Орзирис, – быстро остановил я его, потому что романы рядового Орзириса бывали слишком смелы для печати. – Посмотрите на солнце, четверть седьмого.

– О, Господи! За три четверти часа нам нужно пройти пять с половиной миль, придется бежать бегом.

Три мушкетера поднялись на мост и быстро направились к дороге в лагерь. Догнав их, я предложил им взяться за мои стремена и за хвост моей лошади; они с восторгом приняли это предложение. Орзирис ухватился за хвост. Таким вот образом мы ровной рысью двигались по безлюдной дороге.

На повороте к лагерю до нас донесся стук колес экипажа. Катилась коляска; в ней сидели жена полковника и его дочь. До меня донесся сдавленный смех, и мой конь, облегченный, понесся вперед.

Три мушкетера исчезли в темноте ночи.

Страница 5 из 5

Назад 1…4 5Далее