Загрузка...
Жизнь Матвея Кожемякина — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Жизнь Матвея Кожемякина

Автор Максим Горький
12+87 читателей
Дата написания1910-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
повести

Описание

Книга повествует о жизни и внутреннем поиске Матвея Кожемякина, молодого человека, чьи воспоминания о семье, конфликтах и религиозных переживаниях раскрывают сложную картину его мира. Через ночные записи, семейные ссоры, встречи с мачехой, новыми персонажами и философскими дискуссиями автор показывает, как личные и общественные обстоятельства влияют на формирование личности и поиск смысла.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Матвея Кожемякина, поиск смысла и места в семье и обществе.

Ключевые идеи

  • Воспоминания как способ сохранения памяти
  • Сложные отношения с отцом и матерью
  • Роль семейных историй в формировании личности
  • Семейные традиции и обряды
  • Насилие как часть повседневной жизни
  • Матвей испытывает внутренний конфликт и отчаяние.
  • Палага выступает как источник утешения и поддержки.
  • Семейные и общественные напряжения влияют на жизнь Матвея.
  • Матвей ищет духовного утешения через молитвы и новые религиозные образы.
  • Влияние общины и религиозных практик на личную жизнь и мировоззрение персонажей.
  • Тема судьбы и веры как путеводных принципов в повседневной жизни.
  • Смерть и траур как испытание и возможность для внутреннего роста.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что смысл жизни заключается в поиске взаимопонимания, принятии себя и стремлении к честности в отношениях с другими.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией семьи и личностным развитием
  • Читатели, ищущие глубокие размышления о вере и судьбе
  • Те, кто ценит художественные повествования о человеческих отношениях

Главные темы

  • Семейные конфликты и традиции
  • Внутренний поиск смысла и веры
  • Общественные и социальные вопросы

Персонажи

  • Матвей Кожемякин — Старый человек, вспоминающий детство, семейные отношения и уроки от отца. Он ищет покой в молитвах, сталкивается с внутренним конфликтом и смертью, пытается найти своё место в обществе, стремится к честности и взаимопониманию.
  • Палага — Старшая женщина, мачеха Матвея, часто плачет и тревожится. Участвует в семейных конфликтах, но старается утешить и поддержать Матвея.
  • Наталья — Участвует в обсуждении после драки, обсуждает семейные дела, упоминает Катерину, отправленную в монастырь.
  • Власьевна — Женщина, которую отец отверг, но через рассказы отца влияет на Матвея. Поддерживает его в трудные моменты.
  • Отец — Суровый, бывший военный, учит различать добро и зло, иногда пьян, но защищает сына.
  • Мать — Ушла в монастырь, оставив лишь воспоминания, о которой Матвей помнит.
  • Поп — Обсуждает вопросы веры и человеческой слабости, говорит о «тихом бунте», но его слова кажутся непонятными.
  • Евгенья Петровна — Умная и осторожная, не хочет нарушать правила, но обсуждает с Матвеем веру и судьбу.
  • Марк Васильевич — Проводит философские беседы о вере и смысле жизни, привлекает жителей.
  • Максим — Близкий к Василию, участвует в обсуждениях, иногда конфликтует с Марком.
  • Горюшина — Участвует в обсуждениях, привлекает внимание Кожемякина.
  • Никон — Пытается найти смысл жизни, иногда вызывает недовольство.

Цитаты

  • Оканчивая воспоминания мои о жизни, столь жалостной и постыдной, с горем скажу, что не единожды чувствовал я, будто некая сила, мягко и неощутимо почти, толкала меня на путь иной.
  • Вкушая, вкусих мало мёда и се - аз умираю.
  • "Таскай со всем!"
  • "Теперь - воля! У кого деньги - тот и барин!"
  • "Не хочу..."
  • "Сирота моя тихая!"
  • "Господи помилуй..." - шептал Матвей, вспоминая мать, которая ушла в леса молиться за них
  • "Похороны солдата Пушкаря" - звучали в городе, и Матвей ощущал тяжесть смерти
  • "Дай-ко ты мне эту книгу!"
  • "Не могу. Я по памяти читала, книжки нет у меня."

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 120 из 123

Зал был наполнен людьми, точно горшок горохом, и эти - в большинстве знакомые - люди сегодня в свете больших висячих ламп казались новыми. Блестели лысины, красные носы; изгибались, наклоняясь, сутулые спины, мелькали руки, и глухо, бессвязно гудел возбуждённый говор. В парадном углу, где сиживали наиболее именитые люди, около Сухобаева собрались, скрывая его, почти все они, и из их плотной кучи вылетал его высокий голос. Напротив, в другом углу, громко кричало чиновничество: толстый воинский начальник Покивайко; помощник исправника Немцев; распухший, с залитыми жиром глазами отец Любы.

Кожемякин долго стоял у двери, отыскивая глазами свободное место, вслушиваясь в слитный говор, гулкий, точно в бане. Звучно выносился звонкий тенор Посулова:

- Воссияй мирови свет разума!

И гудел бас:

- Тебе кланяемся - солнце правды!

"Чужими словами говорят", - отметил Кожемякин, никем не замечаемый, найдя, наконец, место для себя, в углу, между дверью в другую комнату и шкафом с посудою. Сел и, вслушиваясь в кипучий шум речей, слышал всё знакомые слова.

- Вскую шаташася языцы! - кричал весёлый голос, и кто-то неподалёку бубнил угрюмо:

- Содом и Гоморра...

Звучали жалобы:

- Когда не надобно - начальство наше мухой в рот лезет.

- А тут - предоставлены мы на волю божию...

И всё выше взлетал, одолевая весь шум, скрипучий, точно ржавая петля, сорванный голос Тиунова:

- Мне на это совершенно наплевать, как вы обо мне, сударь мой, думаете!

- Ш-ш! - зашипел кто-то и застучал по столу. На секунду как будто стало тише, и оттуда, где сидели чиновники, поплыла чья-то печальная возвышенная речь:

И знал я, о чём он тоскует,

И знал он, о чём я грущу:

Я думал - меня угостит он,

Он думал, что я угощу...

Рассыпался смех, и снова стало шумно, и снова сквозь всё проникали крики:

- Я - Россию знаю, я её видел! Не я чужой ей, а вы посторонние, вы!

- Тише! - крикнул Посулов вставая, за ним это слово сказали ещё несколько человек, шум сжался, притих.

- Это вы наследства, вам принадлежащего, не знаете и всякой памяти о жизни лишены, да! Чужой - это кто никого не любит, никому не желает помочь...

- Однако, - кричал Сухобаев, - объясните - вы кто такой? Вам что угодно-с?

- Человек я!

- Половой, значит, - услужающий?

Многие захохотали, а Кожемякину стало грустно, он посмотрел в угол сквозь синие волны табачного дыма, и ему захотелось крикнуть Тиунову:

"Перестань!"

Но откуда-то из середины зала, от стола, где сидели Посулов и регент, растекался негромкий, ясный, всё побеждающий голос, в его сторону повёртывались шеи, хмурились лица, напряжённо вслушиваясь, люди останавливали друг друга безмолвными жестами, а некоторые негромко просили:

- Встань, не видно!

- Громче!

- Стойте, тише, братцы!..

- Кто это?

- Неизвестно.

Внятно раздавались чьи-то слова:

- Дайте нам, простым людям, достаточно свободы, мы попытаемся сами устроить иной порядок, больше человечий; оставьте нас самим себе, не внушайте, чтоб давили друг друга, не говорите, что это - один закон, для нас и нет другого, - пусть люди поищут законов для общей жизни и борьбы против жестокости...

Кожемякину казалось, что от этих слов в трактире становится светлее, дымные тучи рассеялись, стало легче дышать. Оглядываясь на людей, он видел, что речь принимается внимательно, слышал одобрительный гул и сам поддавался тихой волне общего движения, качавшего толпу, сдвигая её всё плотнее и крепче. Почти ощущая, как в толпе зарождаются мысли всем понятные, близкие, соединяющие всех в одно тело, он невольно и мимолётно вспомнил монастырский сад, тонко выточенное лицо старца Иоанна, замученный горем и тоскою народ и его гладенькую, мягкую речь, точно паклей затыкающую искривлённые рты, готовые кричать от боли.

- Кто скажет за нас правду, которая нужна нам, как хлеб, кто скажет всему свету правду о нас? Надобно самим нам готовиться к этому, братья-товарищи, мы сами должны говорить о себе, смело и до конца! Сложимте все думы наши в одно честное сердце, и пусть оно поёт про нас нашими словами...

- Спасибо, парень!

Толпа зашумела, качнулась к стене, где над нею возвышалось разрезанное лицо, с круглыми, слепо открытыми глазами, но вдруг раздался резкий, высокий голос Сухобаева:

- Господа обыватели! И вы, господа начальство, - что же видим все мы? Являются к нам неизвестные люди и говорят всё, что им хочется, возмущая умы, тогда как ещё никто ничего не знает...

- Вы, известные-то, воры все!

- Что-с?

- То-с!

- То есть как?

- Так!

И всё завертелось, закипело, заорало, оглушая, толкая и давя Кожемякина; он, не понимая, что творится вокруг, старался зачем-то пробиться к стене, где стоял оратор, теперь видимый.

- Это моё помещение! - визгливо выкрикивал Сухобаев.

Трещали столы и стулья, разбивалась посуда, хрустели черепки, кто-то пронзительно свистел, кто-то схватил Кожемякина за ворот, прищемив и бороду, тащил его и орал:

- Вот они - глядите! Во-от они-и!

- Стой! - хрипел старик, отбиваясь.

В густом потоке людей они оба скатились с лестницы на площадь перед крыльцом, Кожемякина вырвали из рук сапожника, он взошёл на ступени, захлёбываясь от волнения и усталости, обернулся к людям и сквозь шум в ушах услышал чьи-то крики:

- За что ты его, чёрт?

Чей-то голос торопливо и громко говорил:

- Чернокнижником считается, это - которого Сухобаев обделал...

- Имущество же он всё своё на училище отдал, городу!

Широкорожий парень схватил руку Кожемякина, встряхивал и бормотал:

- Ошибся он, дурашка!

Подошли Посулов, Прачкин, Тиунов, но Кожемякин, размахнув руками, крикнул вниз, в лица людей:

- Стойте! Это ничего! Если человек обижен - ему легко ошибиться...

Хотелось встать на колени, чтобы стоять прочнее и твёрже, он схватился обеими руками за колонку крыльца и вдруг, точно вспыхнув изнутри, закричал:

- Братцы! Горожане! Приходят к нам молодые люди, юноши, чистые сердцем, будто ангелы приходят и говорят доброе, неслыханное, неведомое нам - истинное божье говорят, и - надо слушать их: они вечное чувствуют, истинное - богово! Надо слушать их тихо, во внимании, с открытыми сердцами, пусть они не известны нам, они ведь потому не известны, что хорошего хотят, добро несут в сердцах, добро, неведомое нам...

- Верно, старик! - крикнули снизу.

- Прожили мы жизнь, как во сне, ничего не сделав ни себе, ни людям, вступают на наше место юноши...

Он размашисто перекрестился.

- Дай господи не жить им так, как мы жили, не изведать того горя, кое нас съело, дай господи открыть им верные пути к добру - вот чего пожелаем...

Крыльцо пошатнулось под ним и быстро пошло вниз, а всё на земле приподнялось и с шумом рухнуло на грудь ему, опрокинув его.

Потом он очутился у себя дома на постели, комната была до боли ярко освещена, а окна бархатисто чернели; опираясь боком на лежанку, изогнулся, точно изломанный, чахоточный певчий; мимо него шагал, сунув руки в карманы, щеголеватый, худенький человек, с острым насмешливым лицом; у стола сидела Люба и, улыбаясь, говорила ему:

- Я вам не верю.

Худенький человек, вынув часы, переспросил, глядя на них:

- Не верите?

- Нет.

Он хлопнул крышкой часов и сказал не торопясь:

- Это меня - огорчает. А в аптеку послали?

Страница 120 из 123

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее