Загрузка...
Жизнь Матвея Кожемякина — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Жизнь Матвея Кожемякина

Автор Максим Горький
12+87 читателей
Дата написания1910-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
повести

Описание

Книга повествует о жизни и внутреннем поиске Матвея Кожемякина, молодого человека, чьи воспоминания о семье, конфликтах и религиозных переживаниях раскрывают сложную картину его мира. Через ночные записи, семейные ссоры, встречи с мачехой, новыми персонажами и философскими дискуссиями автор показывает, как личные и общественные обстоятельства влияют на формирование личности и поиск смысла.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Матвея Кожемякина, поиск смысла и места в семье и обществе.

Ключевые идеи

  • Воспоминания как способ сохранения памяти
  • Сложные отношения с отцом и матерью
  • Роль семейных историй в формировании личности
  • Семейные традиции и обряды
  • Насилие как часть повседневной жизни
  • Матвей испытывает внутренний конфликт и отчаяние.
  • Палага выступает как источник утешения и поддержки.
  • Семейные и общественные напряжения влияют на жизнь Матвея.
  • Матвей ищет духовного утешения через молитвы и новые религиозные образы.
  • Влияние общины и религиозных практик на личную жизнь и мировоззрение персонажей.
  • Тема судьбы и веры как путеводных принципов в повседневной жизни.
  • Смерть и траур как испытание и возможность для внутреннего роста.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что смысл жизни заключается в поиске взаимопонимания, принятии себя и стремлении к честности в отношениях с другими.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией семьи и личностным развитием
  • Читатели, ищущие глубокие размышления о вере и судьбе
  • Те, кто ценит художественные повествования о человеческих отношениях

Главные темы

  • Семейные конфликты и традиции
  • Внутренний поиск смысла и веры
  • Общественные и социальные вопросы

Персонажи

  • Матвей Кожемякин — Старый человек, вспоминающий детство, семейные отношения и уроки от отца. Он ищет покой в молитвах, сталкивается с внутренним конфликтом и смертью, пытается найти своё место в обществе, стремится к честности и взаимопониманию.
  • Палага — Старшая женщина, мачеха Матвея, часто плачет и тревожится. Участвует в семейных конфликтах, но старается утешить и поддержать Матвея.
  • Наталья — Участвует в обсуждении после драки, обсуждает семейные дела, упоминает Катерину, отправленную в монастырь.
  • Власьевна — Женщина, которую отец отверг, но через рассказы отца влияет на Матвея. Поддерживает его в трудные моменты.
  • Отец — Суровый, бывший военный, учит различать добро и зло, иногда пьян, но защищает сына.
  • Мать — Ушла в монастырь, оставив лишь воспоминания, о которой Матвей помнит.
  • Поп — Обсуждает вопросы веры и человеческой слабости, говорит о «тихом бунте», но его слова кажутся непонятными.
  • Евгенья Петровна — Умная и осторожная, не хочет нарушать правила, но обсуждает с Матвеем веру и судьбу.
  • Марк Васильевич — Проводит философские беседы о вере и смысле жизни, привлекает жителей.
  • Максим — Близкий к Василию, участвует в обсуждениях, иногда конфликтует с Марком.
  • Горюшина — Участвует в обсуждениях, привлекает внимание Кожемякина.
  • Никон — Пытается найти смысл жизни, иногда вызывает недовольство.

Цитаты

  • Оканчивая воспоминания мои о жизни, столь жалостной и постыдной, с горем скажу, что не единожды чувствовал я, будто некая сила, мягко и неощутимо почти, толкала меня на путь иной.
  • Вкушая, вкусих мало мёда и се - аз умираю.
  • "Таскай со всем!"
  • "Теперь - воля! У кого деньги - тот и барин!"
  • "Не хочу..."
  • "Сирота моя тихая!"
  • "Господи помилуй..." - шептал Матвей, вспоминая мать, которая ушла в леса молиться за них
  • "Похороны солдата Пушкаря" - звучали в городе, и Матвей ощущал тяжесть смерти
  • "Дай-ко ты мне эту книгу!"
  • "Не могу. Я по памяти читала, книжки нет у меня."

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 121 из 123

Не сводя с него глаз, Люба кивнула головой, и он снова начал шагать, манерно вытягивая ноги.

Певчий выпрямился, тоже сунул руки в карманы, обиженно спросив:

- Почему же вы так думаете, доктор?

- Так мне удобнее, - ответил тот, глядя в пол. Кожемякин не шевелился, глядя на людей сквозь ресницы и не желая видеть чёрные квадраты окон.

"Опять я захворал", - думал он, прислушиваясь к торопливому трепету сердца, ощущая тяжёлую, угнетающую вялость во всём теле, даже в пальцах рук.

- Захворал я, Люба? - спросил он полным голосом, чётко и ясно, но, к его удивлению, она не слышала, не отозвалась; это испугало его, он застонал, тогда она вскочила, бросилась к нему, а доктор подошёл не торопясь, не изменяя шага и этим сразу стал неприятен больному.

- Что? - спрашивала Люба, приложив ухо к его губам.

- Позвольте! - отстранил её доктор, снова вынув часы, и сложил губы так, точно собирался засвистать. Лицо у него было жёлтое, с тонкими тёмными усиками под большим, с горбиной, носом, глаза зеленоватые, а бритые щёки и подбородок - синие; его чёрная, гладкая и круглая голова казалась зловещей и безжалостной.

- Так, -- сказал он, с обидной осторожностью опуская на постель руку Кожемякина. - Извините - мадемуазель...

- Матушкина.

- Мне всё хочется сказать - Батюшкова, - эта фамилия встречается чаще. Вы ничего не забудете?

- Нет.

- До завтра!

Люба говорила несвойственно ей кратко и громко, а доктор раздражающе сухо, точно слова его были цифрами. Когда доктор ушёл, Кожемякин открыл глаза, хотел вздохнуть и - не мог, что-то мешало в груди, остро покалывая.

Люба, сидя у постели, гладила руку больного.

Собравшись с силами, Кожемякин спросил:

- Умираю, что ли?

- Ой, нет! - вздрогнув и отбрасывая его руку, воскликнула девушка. Что вы?

- Сердце у вас слабое, - тихо сказал певчий, -вот и всё!

- Вам ничего не надо делать, - добавила Люба. Кожемякин через силу ухмыльнулся.

- Я ничего и не делал никогда...

Потолок плыл, стены качались, от этого кружилась голова, и он снова закрыл глаза. Было тихо, и хотелось слышать что-нибудь, хоть бы стук маятника, но часы давно остановились. Наконец певчий спросил:

- Не понравился он вам?

- Нет. Вы - тише!

"Зачем?" - хотел крикнуть Кожемякин, но промолчал, боясь, что они всё-таки не станут говорить и, напрягая слух, ловил слова, едва колебавшие тишину.

- Теперь, - шептал юноша, - когда люди вынесли на площади, на улицы привычные муки свои и всю тяжесть, - теперь, конечно, у всех другие глаза будут! Главное - узнать друг друга, сознаться в том, что такая жизнь никому не сладка. Будет уж притворяться - "мне, слава богу, хорошо!" Стыдиться нечего, надо сказать, что всем плохо, всё плохо...

Явился Тиунов и тоже шептал:

- Я говорю - отечество, Россия! Дорогие мои - собор строить разрешено, а вы опять - бойню...

Люба утешала его тихими словами, белки её глаз стали отчего-то светлей, а зрачки потемнели, она держалась в доме, как хозяйка, Шакир особенно ласково кивал ей головой, и это было приятно Кожемякину тягостная вялость оставляла его, сердце работало увереннее.

На другой день с утра явился Сухобаев, он смотрел на Кожемякина, точно мерку на память снимал с него, и ворчал:

- Это не более, как всеобщая куриная слепота-с!

Пришёл Ваня Хряпов, хмуро объявил, что дедушка его тоже сильно захворал, и Люба, тревожно побегав по комнате, исчезла.

"Милая, - мысленно проводил её Кожемякин, - радость человеческая!"

Дни пошли крупным шагом, шумно, беспокойно, обещая что-то хорошее. Каждый день больной видел Прачкина, Тиунова, какие-то люди собирались в Палагиной комнате и оживлённо шумели там - дом стал похож на пчелиный улей, где Люба была маткой: она всех слушала, всем улыбалась, поила чаем, чинила изорванное пальто Прачкина, поддёвку Тиунова и, подбегая к больному, спрашивала:

- Ну, что - лучше?

- Лучше! - отзывался он.

Он чувствовал себя здоровым, но доктор запретил вставать. При докторе девушка странно и явно менялась: ходила как-то по-солдатски мерно и прямо, выпячивая грудь, поджав губы, следя за ним недобрыми глазами, а на вопросы его отвечала кратко, и казалось, что, говоря ему - да, она спорит с ним. Кожемякин тоже не спускал глаз с доктора, глядя на него угрюмо, недоброжелательно, и, когда он уходил, - ещё в комнате надевая на затылок и на правое ухо мягкую шляпу, - больной облегчённо вздыхал. Было странно, что обо всём, что творилось в городе, доктор почти не говорил, а когда его спрашивали о чём-нибудь, он отвечал так неохотно и коротко, точно язык его брезговал словами, которые произносил. На его жёлтом лице не отражалось ни радости, ни любопытства, ни страха, ничего - чем жили люди в эти дни; глаза смотрели скучно и рассеянно, руки касались вещей осторожно, брезгливо; все при нём как будто вдруг уставали, и невольно грустно думалось, глядя на него, что, пока есть такой человек, при нём ничего хорошего не может быть.

"Как бы он не соблазнил Любовь-то, - тревожно думалось Кожемякину. Господи - помилуй её!"

Однажды он проснулся рано утром и, чувствуя себя почти здоровым, оделся, а потом разбудил Шакира и попросил его:

- Веди, князь, до кресла! Разучился я ходить.

Взяв его под руку, Шакир вёл и радостно бормотал, мигая глазами:

- Пошла, ну! Опять теперь беспокойства-та начинался...

Кожемякин сел, взглянул на деревья, перекрестился.

- Ну, давай, Шакирушка, поцелуемся!

Татарин, всхлипнув, припал к нему.

- Ничего! - утешительно говорил Кожемякин, поглаживая его шерстяную щёку. - Ещё поживём немножко, бог даст! Ой, как я рад, что встал...

- Ему тебя нада давать много дня ласковый-та! - бормотал Шакир, как всегда, в волнении, ещё более усердно коверкая слова. - Доброму человека бог нада благдарить - много ли у него добрым-та?

И оба улыбались друг другу, а больной всё хотел вздохнуть как можно глубже, но - боялся этого и с наслаждением ждал минуты, когда он решится и вздохнёт во всю грудь.

- Вот, видишь, - говорил он, - народился добрый-то народ!

- Есть, есть! - согласно кивая головой, ответил татарин. - Пошёл молодой - бульно хорош людя!

- Любовь-то, а?

Татарин открыл рот и засмеялся прежним своим смехом, добродушным и весёлым.

- Русский баба - самый лучший!

Осторожно открыв дверь, на пороге встала Люба, с головой окутанная в старую, рваную шаль, и тревожно крикнула:

- Зачем вы встали?

- А вот - встал да и встал! - озорниковато ответил Кожемякин.

Шакир снова засмеялся, согнувшись колесом, упираясь руками в колени, встряхивая головою. Девушка, медленно распутывая шаль, осторожно подвигалась к окну, от неё веяло бодрым холодом, на ресницах блестели капельки растаявшего инея, лицо горело румянцем, но глаза её припухли и смотрели печально.

- Ты - что? - заботливо спросил старик.

Она улыбнулась, видимо, через силу.

- Так.

Голос её вздрогнул, оборвался, и она закрыла глаза мокрыми ресницами. Кожемякин, тихонько вздохнув, взял её руку.

- Помер, что ли, Хряпов-то?

Она молча кивнула головой, присев на ручку его кресла, потом сказала:

- В три часа ночи...

Это проплыло над стариком, как маленькое серое облако по светлому небу весеннего дня.

"Боялась сказать, берегла меня", - благодарно отметил он, а вслух покорно выговорил, крестясь:

Страница 121 из 123

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее