Лица то появлялись, то пропадали между словами на странице, между предложениями, как между спицами медленно вращающегося колеса. Танцы-шманцы-обжиманцы, подумал он. Внезапно он понял, что давно пытался вспомнить это выражение, которое слышал от студентов. Он едет на Бермуды, подумал он, и в голове его замелькали картины, которые он видел в рекламе туристических фирм, мужчина и женщина верхом на лошади, в ярких одеждах, скачут по белому пляжу, вдоль синей воды. Бермуды, думал он, а я поеду домой. Хоть и не поверила мне Алиса, я все равно поеду домой. Он почувствовал удовлетворение и удивился тому, как он, оказывается, сильно соскучился по дому.

Он пытался понять слова на странице, но разум, как нервные пальцы, ронял их. Ветер, гулявший по широкой долине реки Миссисипи, обрушивался на город, на дом, швырял из тьмы редкие, заблудившиеся снежинки, а он все сидел за письменным столом, под бронзовой лампой, в круге ровного света. И раньше, чем до него стал доходить простой, успокаивающий смысл слов перед глазами, он понял, что навсегда останется здесь, в Рассел Хилле, штат Иллинойс, в этом унылом, претенциозном маленьком колледже на равнине, в этом доме с ворчащим холодильником и рядами книг; что в это Рождество, как и во все прочие, он не поедет домой; что женщина, спящая сейчас наверху, где горит одинокий светильник, принадлежит ему, и только ему; и что Фил Алберт, который на самом-то деле не имеет к ним никакого отношения – к Джорджу Дарлимплу и Алисе Боган Дарлимпл, – уедет от них навсегда: ускачет верхом с улыбкой на открытом лице, по белому пляжу, вдоль синей воды невстревоженных островов.