Загрузка...
Варианты критических статей — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
литературная критикапоэзиядрамафилософияискусстворусская литературазападная литератураанализэссекритический подход

Описание

Книга представляет собой критический анализ литературных произведений и художественных стилей, в которой автор самокритически оценивает свой подход, рассматривает работы Тургенева, Толстого, Гоголя, Достоевского, а также вопросы войны, драмы, лирики и поэзии.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт — напряжение между автором и читателем из‑за чрезмерного использования метафор и аналогий, а также внутренний конфликт автора в поиске баланса между критикой и собственным стилем.

Ключевые идеи

  • Критика чрезмерного использования метафор и аналогий в литературе
  • Связь искусства с моралью, религией и музыкой
  • Роль критика как посредника между автором и читателем
  • Драма и лирика как средства выражения внутреннего конфликта и поиска смысла.
  • Цельность и экзистенциальные вопросы рассматриваются как химера, разрушаемая полемикой.
  • Поэзия противостоит жизненному потоку, заставляя видеть то, чего нет.
  • Иуда как символ внутренней борьбы и поиска истины в контексте русской литературы.
  • Поэзия лишена гения, духа и творческого начала.
  • Покаяние за «Мертвые души» должно было созревать долго.
  • Плюшкин как символ одиночества и гордыни, сравнение с березой.
  • Влияние Достоевского на реализм Гоголя: обнаженность совести и богоподобие человека.
  • «Мертвые души» как гоголевский синтез с грубой вещественностью и нравственным безразличием.

Вывод

Книга приводит к выводу, что критика должна быть честной и доступной, а литература служит как зеркало и путь к пониманию морали, религии и человеческой сущности.

Кому полезна

  • Критики
  • Литературоведы
  • Студенты филологии
  • Читатели, интересующиеся литературной критикой
  • Философы
  • Преподаватели литературы

Главные темы

  • Критика литературных стилей
  • Самокритика автора
  • Влияние войны на литературу
  • Поэзия и эстетика
  • Мораль и религия в искусстве

Персонажи

  • Иннокентий Анненский — Самокритически оценивает свой стиль, пытается объяснить читателю использование метафор и аналогий.
  • Достоевский — Упоминается как источник сравнения для Иуды и других персонажей, подчёркивая сходство в характере и внутренней борьбе. Внес в реализм Гоголя обнаженность совести и идеал человека как богоподобия.
  • Гоголь — Автор, чья работа рассматривается как создание живых и отрадных примиренностей, а также как проявление гоголевского синтеза.
  • Тургенев — Упоминается как автор «Клара Милич», автор размышляет о его персонаже.
  • Лев Толстой — Сравнивается с автором по подходу к музыке и трагедии.
  • Матрена — Заботится о сыне, сталкивается с моральными дилеммами.
  • Иуда — Иуда описывается как персонаж, ищущий смысл и сталкивающийся с внутренними конфликтами, сравниваемый с персонажами Достоевского и Карамазовым.
  • Читатель — Выражает недовольство чрезмерным использованием метафор и аналогий.
  • Громобой — Сравнивается с Городничим, автор отмечает натянутую связь.
  • Городничий — Сравнивается с Громобой, автор отмечает натянутую связь.
  • Плюшкин — Он сравнивается с белым колоссальным стволом березы, лишённым верхушки, и рассматривается как отражение человеческой части природы.
  • Микишка — Объект заботы и моральных вопросов.

Цитаты

  • Позвольте, — скажет мне читатель, я уже и ранее заприметил у вас страсть к аналогиям и метафорам. Но здесь вы увлеклись непростительно
  • Власти тьмы не только нет музыки.
  • "Экстаз дал то же, что полемика. Цельность — только химера, смерть, хотя жизнь и может быть оправдана вечным дроблением этой риторической цельности."
  • "Поэзия в жизни. Поэзия идет вразрез общему течению жизни, заставляя нас видеть вокруг себя то, чего там нет и никогда не было."
  • Я не пишу панегирика поэзии… ей недостает многого: В ней нет гения, нет духа и творческого начала.
  • Красота людей, созданная Гоголем в этом творении, зло смеется над человеком.

Сводка по автору из Wikidata

1855–1909. Innokenti Fiodorovitch Annenski. русский поэт, драматург, переводчик, критик, педагог и административный деятель образования

Читать онлайн

Страница 1 из 4

Иннокентий Анненский Варианты критических статей

ПОРТРЕТ

После: рабски подражал природе: а потому, что он не овладел предметом своей работы, что, напротив, этот предмет победил его своей эстетической неразрешимостью (л. 13).

В автографе часть III начинается: «Позвольте, — скажет мне читатель, я уже и ранее заприметил у вас страсть к аналогиям и метафорам. Но здесь вы увлеклись непростительно» (л. 25).

После: …создания поистине просветленные… в автографе:

…маяки нашей словесности, если вы уж так любите описат<ельные> выраж<ения>… (л. 26).

После: оживляющим душу сюжетом: Да и Громобой-то уже менее всего, во всяком случае, напоминает Городничего, даже в моменты самого сильного лирического воодушевления. Итак, сближение ваше натянуто, господин критик и иллюстратор.

Да, читатель, если рассуждать, как вы сейчас рассуждаете, то, пожалуй, что оно натянуто.

Извольте, так и быть — попробую изъясниться удовлетворительно, и раз мои метафоры кажутся вам затемняющими дело, сколь ни трудно мне говорить языком неукрашенным, — я постараюсь разъяснить вам свою мысль подбором самых простых вокабул (лл. 27–28).

После: своих страшных глаз где-нибудь:…в Италии, напр<имер>, в том знаменитом коридоре, который соединяет две флорентийские картинные галереи и сплошь увешан старыми портретами. Вообще, едва ли какая-нибудь школа живописи дала миру столько страшных портретов с преследующими глазами, как Тосканская. Но я почти ничего не говорил еще о самой повести (л. 35).

УМИРАЮЩИЙ ТУРГЕНЕВ

После: жизни, которая была: которую поэтому нельзя не противопоставлять настоящему, но лишь как картину, как призрак (ед. хр. 127, л. 36).

Вместо: Это было в 1881 г.: Это было в начале 80-х годов. Знал ли Тургенев о подлинной Кларе Милич или, наоборот, его Клара Милич побудила отравиться девушку, случайно на нее похожую, — мне это теперь все равно-Клара Милич была — это несомненно (л. 41).

ВЛАСТЬ ТЬМЫ

Вместо: Так и кажется, что существует на свете не Патетическая симфония Чайковского: Во Власти тьмы не только нет музыки. Но, читая эту драму, как-то даже невольно стыдишься того, что на свете существует музыка и самое существование Патетической симфонии Чайковского неразрывно соединяешь с представлением о напудренных дамах в перчатках по локоть, которые слушают ее из-за мраморных колонн Екатерининской залы (ед. хр. 125, л. 4).

После: сама действительность: а не те ее восприятия, которые мы или пьем в созданном ею же бреду, или поглощаем в микстуре разжиженными бесцветной водянистостью ежедневного и чужого (ед. хр. 125, л. 6).

После: нельзя бы было представить себе ацтеков или чертей иначе: Вот мать, которая любит своего сына, вероятно, не меньше, чем любила Корнелия своих Гракхов, любовь ее даже, вероятно, сильнее, так как между ней и ее детищем не стоит императив Рима. Но посмотрите без принципа, который можно назвать cum grano salis[1] религиозным, без толстовского принципа, во что обращается это чувство — каким становится оно не ужасом, какой мерзостью. Вы скажете — тут сгущены краски. Но разве же вы не чувствуете, что все это одна правда; только действительность, кажется, страшнее, потому что она продумана, она пережита за нас гениальным умом. В жизни мы глотаем вещи и гораздо более пикантные иногда, но там они разжижены блеклой водянистостью ежедневного — мысль дает их ядовитый сок, но в поэтическом вине, с играющей пеной (На этих словах запись обрывается; ед. хран. 125, лл. 17–19). <…>

Матрена хочет сыну лучшего, что может пожелать нищая и темная мать — денег… Для этого приходится доставать <1 нрзб.> порошков. Она жалеет своего детища и, зная, какой он жалостливый, сколько возможно старается его не запутывать. Когда запутаться ему все-таки пришлось, Матрена с чисто материнской нежностью освобождает его от самой тяжелой части работы — зарывает убитого ребенка, и с женской чуткостью понимая, что может сделать вино в смысле прививки нравственного безразличия, советует своему Микишке выпить стаканчик-другой. Вы скажете, что когда Матрена устраивает судьбу сына, она заботится и о себе. Может быть, но все же я не знаю, чем она эгоистичнее всех других матерей. Неужто же в самом деле такая радость отравлять больных <2 нрзб.>, зарывать на погребице детей, лгать и выворачиваться, провидя за все эти удовольствия каторжные работы, что Матрена не может этим купить нашей уверенности в бескорыстии своего чувства к сыну. Но Матрена не знает бога — за это она губит других и прежде всего тех, кого любит, и сама, вероятно, задаром пропадает.

Ее муж, тот — знает бога, но чего же он этим достиг? Т. е. не для себя, п<отому> ч<то> нет такого бога, который бы говорил человеку: «люби себя», всяк говорит на своем языке — «люби меня», — так не для себя, а для Никиты. Зачем же этот бог? Кто губит Никиту? Разве мать? Будто бы мать? Ой, не отец ли? Нет, он знает, что Никита лжет, что он так бахорит, как глупый щеголь и бахвал. Зачем же он дает злому твориться, Марине оставаться с худой славой, Микишке пропадать по-напрасному. Чему он выучил своего Микишку? Он непротивленец. Он толстовской секты. Легче живется что ли таким? В чем их сила? Да, поди ж ты, да разве это не сила — что называет любезной работишкой? А ночью-то, по морозу уходит старик, из теплой избы уходит, чтобы скверности не видеть — разве это не зерно, падающее в душу, положим, еще незрячую, но уже чующую солнце? Да, все это так, но неужто же точно соль земли в этих чистильщиках выгребных ям? Кому-нибудь надо чистить ямы — это они, кому-нибудь надо получать удары от людей, которые не знают рукам лучшего употребления, — это они, кому-нибудь надо повторять людям, что бог есть, что бога забыли — это они… Но вносят ли они сами-то в <1 нрзб.> какое-нибудь творческое начало, какую-нибудь новизну в окружающую жизнь — нет, Акиму подозрительно всякое улучшение даже в наиболее знакомой ему области. Бог Акима единообразен, но вечен: в такой-то день он восходит во столько-то часов, заходит во столько-то. Бог Акима — это демон Сократа, но возведенный на не подобающее ему место. Он останавливает Акима напоминанием его устами о правде и совести — но не надо забывать, что не демон Сократа согревает нам душу через 23 столетия, а его жажда искать истину путем сомнения и самопроверки. Бог Акима не рассуждает, он живет даже не мифами, а пошлостью поговорок. Аким закреплен в своем непротивлении, даже не силой убеждения, что уму не надо давать развиваться борьбой и искусством, как пожар лучше ограничивать, чем тушить.

В своей книге об искусстве Толстой посвящает несколько слов греческим трагикам, но слова эти по своей определенности похожи на формулу приговора, установленную для присяжных заседателей. Так некогда толпа заговорщиков и матросов осудила «одним черепком» десять стратегов. Приговоры Толстого коренятся очень глубоко. Особенность же их та, что этот писатель не боится ни слов, ни самого себя, и что в суждениях своих он всегда субъективен.

Страница 1 из 4

Назад124Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 148

Назад12148Далее