Загрузка...
Варианты критических статей — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
литературная критикапоэзиядрамафилософияискусстворусская литературазападная литератураанализэссекритический подход

Описание

Книга представляет собой критический анализ литературных произведений и художественных стилей, в которой автор самокритически оценивает свой подход, рассматривает работы Тургенева, Толстого, Гоголя, Достоевского, а также вопросы войны, драмы, лирики и поэзии.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт — напряжение между автором и читателем из‑за чрезмерного использования метафор и аналогий, а также внутренний конфликт автора в поиске баланса между критикой и собственным стилем.

Ключевые идеи

  • Критика чрезмерного использования метафор и аналогий в литературе
  • Связь искусства с моралью, религией и музыкой
  • Роль критика как посредника между автором и читателем
  • Драма и лирика как средства выражения внутреннего конфликта и поиска смысла.
  • Цельность и экзистенциальные вопросы рассматриваются как химера, разрушаемая полемикой.
  • Поэзия противостоит жизненному потоку, заставляя видеть то, чего нет.
  • Иуда как символ внутренней борьбы и поиска истины в контексте русской литературы.
  • Поэзия лишена гения, духа и творческого начала.
  • Покаяние за «Мертвые души» должно было созревать долго.
  • Плюшкин как символ одиночества и гордыни, сравнение с березой.
  • Влияние Достоевского на реализм Гоголя: обнаженность совести и богоподобие человека.
  • «Мертвые души» как гоголевский синтез с грубой вещественностью и нравственным безразличием.

Вывод

Книга приводит к выводу, что критика должна быть честной и доступной, а литература служит как зеркало и путь к пониманию морали, религии и человеческой сущности.

Кому полезна

  • Критики
  • Литературоведы
  • Студенты филологии
  • Читатели, интересующиеся литературной критикой
  • Философы
  • Преподаватели литературы

Главные темы

  • Критика литературных стилей
  • Самокритика автора
  • Влияние войны на литературу
  • Поэзия и эстетика
  • Мораль и религия в искусстве

Персонажи

  • Иннокентий Анненский — Самокритически оценивает свой стиль, пытается объяснить читателю использование метафор и аналогий.
  • Достоевский — Упоминается как источник сравнения для Иуды и других персонажей, подчёркивая сходство в характере и внутренней борьбе. Внес в реализм Гоголя обнаженность совести и идеал человека как богоподобия.
  • Гоголь — Автор, чья работа рассматривается как создание живых и отрадных примиренностей, а также как проявление гоголевского синтеза.
  • Тургенев — Упоминается как автор «Клара Милич», автор размышляет о его персонаже.
  • Лев Толстой — Сравнивается с автором по подходу к музыке и трагедии.
  • Матрена — Заботится о сыне, сталкивается с моральными дилеммами.
  • Иуда — Иуда описывается как персонаж, ищущий смысл и сталкивающийся с внутренними конфликтами, сравниваемый с персонажами Достоевского и Карамазовым.
  • Читатель — Выражает недовольство чрезмерным использованием метафор и аналогий.
  • Громобой — Сравнивается с Городничим, автор отмечает натянутую связь.
  • Городничий — Сравнивается с Громобой, автор отмечает натянутую связь.
  • Плюшкин — Он сравнивается с белым колоссальным стволом березы, лишённым верхушки, и рассматривается как отражение человеческой части природы.
  • Микишка — Объект заботы и моральных вопросов.

Цитаты

  • Позвольте, — скажет мне читатель, я уже и ранее заприметил у вас страсть к аналогиям и метафорам. Но здесь вы увлеклись непростительно
  • Власти тьмы не только нет музыки.
  • "Экстаз дал то же, что полемика. Цельность — только химера, смерть, хотя жизнь и может быть оправдана вечным дроблением этой риторической цельности."
  • "Поэзия в жизни. Поэзия идет вразрез общему течению жизни, заставляя нас видеть вокруг себя то, чего там нет и никогда не было."
  • Я не пишу панегирика поэзии… ей недостает многого: В ней нет гения, нет духа и творческого начала.
  • Красота людей, созданная Гоголем в этом творении, зло смеется над человеком.

Сводка по автору из Wikidata

1855–1909. Innokenti Fiodorovitch Annenski. русский поэт, драматург, переводчик, критик, педагог и административный деятель образования

Читать онлайн

Страница 2 из 4

…Пусть гордыня и дерзание символизированы у Толстого в погибшем, в конечном человеке, даже, м<ожет> б<ыть>, в осужденном человеке, но что бы сделал непротивленец, где бы остался в мире след от его правды — без этой гордыни, подсказанной беспутным пьяницей. Вспомните еще, что этот пьяница Митрич предлагал свой крестик окрестить ребенка, которого сговорились прикончить, — он это знал. Митрич, наверное, не <1 нрзб.> и черта боится, и бога стыдится.

Через гордыню Митрича я не вижу ересиарха, я не вижу и реалиста-художника, я вижу одно глубокое отчаяние. Вот она — чернота провала, вот оно, гордо отвергнутое, чудо мироздания, вот он выдуманный Христос. Зачем он молчит, этот Христос. Господи, я хочу верить, помоги моему неверию (ед. хр. 125, лл. 23–32).

На листе 35 в автографе 3, 5 строки машинописи с правкой Анненского: Вот оно, гордо отвергнутое, чудо благодати. Вот он выдуманный Христос. Отвергнутое… выдуманный… легко все это говорить… Да где же взять-то настоящих, когда их нет.

После: который мы называем искусством: Я сказал, «насколько трагедия может быть чужда музыке».

Когда я перебираю в памяти написанное Толстым, то мне кажется, что для «Власти тьмы» незачем делать и исключения. Может быть, ни один из русских писателей не сказал о музыке столько умного и тонкого, как Лев Толстой в «Люцерне» и в «Войне и мире», и в «Крейцеровой сонате»… Тургенев оставил нам «Клару Милич», даже Достоевский написал свои «Белые ночи»… и один Толстой писал нам лишь о том, что он победил, что он подчинил своему этическому принципу, — и я сомневаюсь, чтобы можно было найти в его поэзии страницы, где бы музыка владела им. Еще юношей в «Люцерне» (1857) — он испытывал от музыки не смутную грезу, а лишь подъем духа, в котором под ее влиянием обострялись нравственные вопросы и где чувство бесконечного отливалось в императив Всесовершенного Существа.

Во «Власти тьмы» нет музыки. Даже яркий месяц четвертого действия, свидетель преступления, — это не музыкальный, а скорей моральный мотив. Марина нужна не для драмы, а для параболы: с нее начинается и ею кончается трагедия-притча (ед. хр. 125, лл. 9-11).

После, а ученики его ловили рыбу неводом: Ты, братец, лучше вот что вот сосновый стол, надевай чистую рубаху и садись-ка да читай мой химический препарат, а прочитав, займись применением этого препарата к Ивану, укравшему у Сидора корову, и к Марье, оттаскавшей за косы Феклу.

Есть книга Евангелье — хорошая книга. И Семенова сочинения — тоже хорошие. И Мопассана — тоже недурные. Эсхил — вот это уже много хуже, а «Анна Каренина» прямо-таки вредная книга. Нет ли в толстовщине, которой бы, может быть, и не хотел сам Толстой, но которая растет вокруг его идеи, как некогда церковь росла вокруг Христа, чего-то неизбежного. Можно ли точно, живя в атмосфере чуда, слабому как тень, проходящему в мире существу отказаться от Великого Утешителя, от выросшего в целый мир, в необходимую для нас форму сознания — представления о другой жизни (ед. хр. 124, лл. 33–34).

ДРАМА НАСТРОЕНИЯ

После: еще кадетом: Я не могу желать японцам победы, т. к. возможность быть убитыми с победой японцев распространяется на большее число этих самых коротко стриженных голов и жизнь говорит мне только это (лл. 5–6).

После: на воздушном шаре полечу, что ли? — зачеркнуто: Господа, я не намекаю, я никого не обвиняю, о сохрани боже, нет. Разве не все мы одинаково скучные литературные отражения, и разве это наша вина, что единственное-светлое, смелое, свободное и живое давала нам покуда одна книга? От нас это, что ли, что в жизни руки наши так возмутительно связаны, что нам приходится бунтовать, когда мы хотим высказать то, чем переполнена наша душа, и, главное, то, что говорят сами же люди, которые нас вяжут… (лл. 6–7).

БАЛЬМОНТ-ЛИРИК

После: Факелы тлея чадят: Я не знаю, как люди с <1 нрзб.>, но у меня это стихотворение возбуждает впечатление нисхождения. Я чувствую ступени. Итак, экстаз дал то же, что полемика. Цельность — только химера, смерть, хотя жизнь и может быть оправдана вечным дроблением этой риторической цельности. Не призрачна ли цельность в самой природе, куда мы вносим ее только требовательной мечтой? Самое творчество, может ли оно пойти далее разорванной слитности? И что же из всего этого, если в идеале один абсурд имеет безусловную ценность (л. 69).

Перед французской цитатой зачеркнуто: Мне будет очень грустно, если мой реферат получит в глазах слушателей не только парадоксальный характер — этот упрек я приму с удовольствием — п<отому> ч<то> писал реферат для словесного обмена, а не диссертацию, — но если его сочтут полемическим или еще того хуже панегирическим. Не желая никого ни обличать, ни восхвалять, я не претендовал не только <2 нрзб.>, но даже на исчерпывающее объяснение (л. 121).

Страница 2 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 148

Назад12148Далее