Загрузка...
На маяк — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

На маяк

Автор Вирджиния Вулф
0+5.6k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Вирджиния Вулфна маяквремяжизньромананглийская литературапсихологияистория

Описание

В книге «На маяк» семейные отношения и ожидания путешествия к маяку сталкиваются с неопределённой погодой и внутренними конфликтами, раскрывая эмоциональный фон и напряжённость, которые усиливаются разрушительными событиями и личными переживаниями главных персонажей.

Главный конфликт / проблема

неопределенность погоды и внутренние разногласия семьи, ставящие под угрозу планируемую поездку к маяку

Ключевые идеи

  • Погода как главный фактор, определяющий семейные планы.
  • Тревога матери о росте детей и потере их детства.
  • Семейные отношения и взаимное влияние детей и супругов.
  • Внутреннее очищение и поиск ясности в хаосе мыслей.
  • Забота о детях как источник силы.
  • Связь прошлого, настоящего и будущего через символы, такие как маяк.
  • Тьма и ветер как символы разрушения и перемен.
  • Потеря и одиночество после войны и смерти близких.
  • Тревога и неопределённость в семье Рэмзи перед походом к маяку.
  • Внутренний конфликт Лили Бриско между желанием творить и давлением семейных ожиданий.

Вывод

книга приводит к осознанию того, что семейные решения требуют компромисса и принятия неопределенности

Кому полезна

  • чтение художественной литературы

Главные темы

  • семейные отношения и ожидания
  • путешествие к маяку

Персонажи

  • Мистер Рэмзи — Скептически относится к погоде, заботится о безопасности семьи. После смерти жены остаётся один, пытается справиться с разрушением. Строгий, тревожный, требует участия в экспедиции к маяку.
  • Миссис Рэмзи — Оптимистичная и заботливая, стремится дать детям радость и приключения, но переживает о росте и безопасности семьи.
  • Джеймс — Шесть лет, полон энтузиазма и ожидания приключения. Готовится к походу, но испытывает неготовность.
  • Пру — Участвует в обсуждении поездки. Участвует в погашении света, описывает тьму и ветер.
  • Нэнси — Участвует в обсуждении поездки.
  • Роза — Участвует в обсуждении поездки.
  • Лили — Участвует в погашении света, наблюдает за ветром, просыпается в доме Рэмзи, одинокой и запутанной, задаваясь вопросом о происходящем, переживает внутренний конфликт и тревогу.
  • Кэм — Не спит ночью, пытается уснуть. Готовится к походу, но испытывает неготовность.
  • Эндрю — Участвует в обсуждении поездки. Поднимается с берега, участвует в погашении света, позже умирает.
  • Мистер Кармайкл — Читает Вергилия, задул свечу, наблюдает за разрушением, участвует в семейном ужине.
  • Миссис Макнэб — Пытается сохранить порядок, но сталкивается с разрушением и смертью.
  • Уильям Бэнкс — Участник семейного ужина, обсуждает путешествия и семейные дела, вступает в дом, говорит о будущем и помогает погасить свет.

Цитаты

  • Да, непременно, если завтра погода будет хорошая, – сказала миссис Рэмзи.
  • Ехать на маяк не придется, Джеймс, – сказал он.
  • «А вокруг воины стоят, с трубами, с барабанами», и глаза у него потемнели, и она подумала – зачем им вообще вырастать, терять это все?
  • «Там они до сих пор и живут».
  • Она повернула дверную ручку, твердо, чтобы не скрипнула, и вошла, слегка поджав губы, как бы напоминая себе, что нельзя говорить громко.
  • Она повернула, и все увидели, как она стоит над ними на лестнице.
  • Постепенно везде погасили свет, только у мистера Кармайкла, любившего почитать Вергилия на сон грядущий, еще какое-то время горела свеча.
  • Внутри дома ветер и дождь продолжают разрушать, но в спальне они отступают, оставляя лишь тишину и разрушенные предметы.
  • Что с нами происходит?
  • Мы гибли, каждый одинок.

Сводка по автору из Wikidata

1882–1941. Virginia Woolf. британская писательница

Читать онлайн

Страница 2 из 53

– Завтра у маяка нельзя будет высадиться, – сказал Чарльз Тэнсли и хлопнул в ладоши, стоя под окном рядом с ее мужем. В самом деле, кажется, он достаточно высказался. Пора бы уж, кажется, оставить их с Джеймсом в покое; пусть бы продолжали беседовать. Она на него посмотрела. Жалкий экземпляр, говорили дети, сплошное недоразумение. В крикет играть не умеет; горбится; шаркает. Злая ехидна, – говорил Эндрю. Они раскусили, что ему в жизни нужно одно – вечно взад-вперед прогуливаться с мистером Рэмзи и толковать, кто обосновал то, кто доказал это, кто тоньше всех понимает латинских поэтов, кто «блестящ, но, полагаю, недостаточно основателен», кто несомненно «одареннейший человек в Бейллиоле»1, кто покамест прозябает в Бедфорде2 или в Бристоле, но о нем еще заговорят, когда его Пролегомены3 (мистер Тэнсли захватил с собою первые страницы машинописи на случай, если мистер Рэмзи захочет взглянуть) к какой-то области математики или философии будут опубликованы.

Она сама иной раз еле удерживалась от смеха. На днях она что-то сказала насчет «несусветных волн». «Да, – сказал Чарльз Тэнсли, – море несколько неспокойно». – «Вы промокли насквозь, не правда ли?» – сказала она. «Промок, но не то чтоб насквозь», – отвечал мистер Тэнсли, ощупав носки и ущипнув себя за рукав.

Но, дети говорили, злит их другое. Дело не во внешности; не в повадке. В нем самом – в его понятиях. О чем ни заговоришь – об интересном, о людях, о музыке, об истории, да о чем угодно, мол, теплый вечер, и почему бы не погулять, Чарльз Тэнсли, – вот что несносно, – пока как-то так не передернет, не сведет на себя, не принизит тебя, не обозлит этой своей гадкой манерой дух из всего выколачивать – он ведь не уймется. И в картинной галерее он будет спрашивать, – они говорили, – как тебе нравится его галстук. А уж какое там нравится, – прибавляла Роза.

Крадучись, как холостяки после званого обеда, сразу после еды восемь сыновей и дочерей мистера и миссис Рэмзи разбрелись по комнатам, по своим крепостям в доме, где иначе ничего не обсудишь тишком: галстуки мистера Тэнсли; прохожденье реформы; морских птиц; бабочек; ближних; а солнце меж тем затопляло мансарды, разделенные дощатыми переборками, так что каждый шаг отчетливо слышался, и рыданье юной швейцарки, у которой отец умирал от рака в долине Граубюндена, подпаляло крикетные биты, спортивные брюки, канотье и чернильницы, этюдники, мошек, черепа мелких птиц, и выманивало запах соли и моря из длинных, бахромчатых, повешенных на стены водорослей, а заодно из набравшихся им после купанья вместе с песком полотенец.

Споры, распри, несоответствия взглядов, заскоки, – куда от них денешься, да только уж зачем с ранних лет, – огорчалась миссис Рэмзи. До чего они непримиримы – ее дети. Мелют вздор. Она шла из столовой, ведя за руку Джеймса, не пожелавшего присоединиться ко всем. Что за бред – сочинять несоответствия, когда, слава Богу, и без того никакой гармонии нет. В жизни хватает, очень даже хватает настоящих несоответствий, – думала миссис Рэмзи, остановясь в гостиной подле окна. Она имела в виду богатых и бедных; высокое и низкое происхождение; и волей-неволей ей приходилось отдавать должное знатности; ведь разве не текла в ее жилах кровь весьма высокого, хоть и несколько мифического итальянского рода, чьи дочери, рассеясь по английским гостиным в девятнадцатом веке, умели так сладостно ворковать, так неистово вскидываться, и разве свое остроумие, всю повадку и нрав она взяла не от них? Не от сонных же англичанок, не от льдышек-шотландок; но сейчас ее больше волновало другое – богатство и бедность, то, что она видела собственными своими глазами, еженедельно, ежедневно, здесь в Лондоне, когда посещала то вдову, то загнанную мать – сама, с корзинкой в руке, с пером и блокнотом, в который аккуратными столбиками заносила жалованья и расходы, периоды найма и безработицы, надеясь таким манером из обычной женщины, занимающейся филантропией (примочка к больной совести, средство для ублажения любопытства), сделаться тем, что в простоте души она ставила так высоко – исследователем социальных проблем.

Вопросы это неразрешимые, – так ей сдавалось, когда, держа за руку Джеймса, она стояла у окна. Он потащился за нею следом в гостиную, – молодой человек, над которым все потешались; стоял возле стола, что-то неловко перебирал, чувствовал себя изгоем – она знала, не оборачиваясь. Все они ушли – ее дети; Минта Дойл и Пол Рэйли; Август Кармайкл; ее муж, – все ушли. Вот она и повернулась со вздохом и сказала:

– Вам не скучно будет меня сопровождать, мистер Тэнсли?

У нее разные неинтересные дела в городе; еще надо написать несколько писем; она будет минут через десять; надо шляпу надеть. И через десять минут она явилась с корзинкой и зонтиком, давая понять, что готова, снаряжена для прогулки, которую, однако, ей пришлось прервать на минуточку, огибая теннисный корт, чтобы спросить у мистера Кармайкла, который грелся на солнышке, приоткрыв желтые кошачьи глаза (и, как в кошачьих глазах, в них отражалось качание веток и ток облаков, но ни единой мысли, ни чувства), не надо ли ему чего.

Они затеяли грандиозную вылазку, – сказала она смеясь. Отправляются в город. «Марок, бумаги, табаку?» – предлагала она, остановясь с ним рядом. Но нет, оказалось, ему ничего не нужно. Он пожимал собственное объемистое брюшко, моргал, словно и рад бы ответить любезно на ее угожденья (она говорила искусительно, хоть и чуть-чуть нервничала), но не мог пробиться сквозь серо-зеленую сонь, которая все обволакивала, отнимая слова, летаргией сплошного доброжелательства; весь дом; весь свет; всех на свете, – потому что за ланчем он накапал-таки в стакан несколько капель, которыми и объяснялись, думали дети, ярко канареечные разводы на бороде и усах, собственно, белых, как лунь. Ему ничего не нужно, – бормотнул он.

Из него бы вышел великий философ, – говорила миссис Рэмзи, когда они спускались по дороге в рыбачий поселок, – но он неудачно женился. – Очень прямо держа черный зонтик и странно устремляясь вперед, так, словно вот сейчас, за углом кого-то встретит, она рассказывала; история с одной девицей в Оксфорде; ранний брак; бедность; потом он поехал в Индию; немного переводил стихи, «кажется, дивно», брался обучать мальчишек персидскому, не то индустани, но кому это нужно? – и вот, пожалуйста, как они видели, – на травке лежит.

Он был польщен; его обидели, и теперь его утешало, что миссис Рэмзи ему такое рассказывает. Чарльз Тэнсли воспрял духом. И, намекнув на величие мужского ума даже в упадке, и на то, что жены должны – (против той девицы она как раз ничего не имела, и брак был довольно удачный, кажется) – все подчинять трудам и заботам мужей, она вселила в него еще неизведанное самоуважение, и он рвался, если они, скажем, наймут пролетку, заплатить за проезд. А нельзя ли ему понести ее сумку? Нет, нет, – сказала она, – уж это она всегда сама носит. Да, конечно. Он это в ней угадывал. Он многое угадывал, и особенно что-то такое, что его будоражило, выбивало из колеи, неизвестно, почему. Ему хотелось, чтоб она увидала его в процессии магистерских мантий и шапочек. Профессорство, докторство – все было ему нипочем, – но на что это она там засмотрелась? Человек клеил плакат. Огромное хлопающее полотнище распластывалось, и с каждым мановением кисти являлись: ноги, обручи, кони, сверкая красным и синим, глянцевито, зазывно, – покуда полстены не закрыла цирковая афиша; сто наездников; двадцать ученых моржей; львы, тигры… Вытягивая вперед шею по причине близорукости, она разобрала, что они будут «впервые показаны в нашем городе». Но это же опасно, вскрикнула она, нельзя однорукому так высоко забираться на лестницу – два года назад ему отхватило косилкой левую руку.

Страница 2 из 53

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее