Загрузка...
Разговор между Моносом и Уной — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Разговор между Моносом и Уной

Автор Эдгар Аллан По
0+
Язык книгиru
Язык оригиналаen
Возрастное ограничение0+
Темы
диалоглюбовьсмертьпамятьпсихологияпрошлоепутешествиепамятка

Описание

В диалоге между влюблёнными Моносом и Уной раскрываются размышления о смерти, любви и человеческом прогрессе, где личный опыт Моноса становится источником философских вопросов о существовании и бессмертии.

Главный конфликт / проблема

противоречие между стремлением к прогрессу и неизбежностью смерти

Ключевые идеи

  • Смерть как переход к вечности и возможность осмысления жизни
  • Критика человеческого прогресса и науки, призыв к гармонии с природой
  • Любовь как источник страдания и вдохновения
  • Время и пространство как конечные формы существования после смерти

Вывод

Истинное бессмертие возможно только через переход к вечному времени и пространству

Кому полезна

  • люди, интересующиеся философией, смертью, любовью и критикой научного прогресса

Главные темы

  • смерть
  • любовь
  • прогресс и утилитаризм
  • переход к вечному времени и пространству

Персонажи

  • Монос — Монос – человек, который пережил смерть и теперь делится своими мыслями о жизни, любви, прогрессе и вечности. Он критически относится к научному утилитаризму и ищет гармонию с природой.
  • Уна — Уна – эмоциональная и чувствительная, её реакция на смерть Моноса и размышления о любви и страхе подчеркивают эмоциональный аспект диалога.

Цитаты

  • Это и было то самое слово, о мистическом смысле которого я так долго размышлял, отвергая объяснения попов, пока сама смерть не разрешила мне моей загадки.
  • Бренное тело было наконец сокрушено рукою безжалостного Разрушения.

Сводка по автору из Wikidata

1809–1849. Edgar Allan Poe. американский писатель, поэт, литературный критик и редактор (1809—1849)

Читать онлайн

Страница 3 из 4

И тогда, из уничтожения и хаоса естественных чувств, казалось, возникло во мне новое, совсем готовое чистое чувство. В его отправлениях я находил какое-то странное наслаждение, наслаждение, во всяком случае, характера физического, так как сознание тут не принимало ни малейшего участия. Движение в животном существе прекратилось окончательно. Ни один нерв не содрогался, ни одна артерия не трепетала. Мне казалось, что в моем мозгу зародилось что-то такое, о чем уму чисто-человеческому нельзя дать даже смутного понятия. Позволь мне определить это так: это было нечто похожее на колебания часового маятника. Это было нравственное олицетворение абстрактного человеческого понятия о Времени. Вследствие абсолютной равномерности этого самого движения, или чего-нибудь подобного установились правильные окружности небесных миров; с помощью этого чувства я измерял неправильные уклонения стенных часов и карманных у присутствовавших в комнате. Их тикание отчетливо и звучно проникало в мой слух. Малейшие уклонения от правильного такта, – а эти уклонения были весьма часты, – тревожили меня совершенно так же, как при жизни: мое нравственное чувство волновалось от нарушения отвлеченной правды. Хотя в комнате не было и двух колебаний, которые бы согласовались в своих секундных ударах, однако я без всякого затруднения удерживал в уме своем тембр каждого из них и их относительную разницу. И это чувство продолжительности, живое, современное, существующее само по себе, независимо от совокупности каких-либо фактов (вещь для человека, быть может, непонятная), эта мысль, это шестое чувство, происшедшее из моего разрушения, было первым чувствительным и решительным шагом бессмертной души на порог Вечности.

Была полночь, и ты все еще сидела возле меня. Все другие ушли из комнаты Смерти, положив меня в гроб. Лампы горели, еле мерцая. Это отдавалось во мне каким-то дрожанием монотонных песен. Но вдруг эти песни уменьшились в чистоте и объеме. Наконец, они совсем замерли, а вместе с ними в моем обонянии замерло благоухание. Мне не виделись более никакие образы. Грудь моя освободилась от бремени мрака. Глухое содрогание, как будто от электрической искры, проникло мою грудь и сопровождалось полнейшим исчезновением идеи осязания. Остававшееся еще оттого, что человек разумеет под именем чувства, слилось в одно сознание бытия и в одно неразложимое чувство времени. Бренное тело было наконец сокрушено рукою безжалостного Разрушения.

И, тем не менее, чувствительность не исчезла еще совершенно, так как не перестававшие действовать сознание и чувство восполняли некоторые из ее отправлений летаргическою интуициею. Я оценил ужасную перемену, которая начала совершаться в моем теле, и, как человек, чувствующий даже во сне телесную близость дорогой личности, я, моя дорогая Уна, смутно чувствовал, что ты сидела возле меня; точно также, когда наступил на другой день полдень, я отлично сознавал о всех последовавших движениях. Ты удалилась от меня. Меня заколотили в гроб. Меня повезли на кладбище. Меня опустили в могилу. Меня засыпали массой земли и оставили среди мрака и гнили с моими печальными и торжественными снами в сообществе червя.

И там, в этой темнице, где мало таких секретов, которые можно было бы разоблачить, протекли дни, недели и месяцы; и душа зорко следила за каждой секундой, которая улетала и без усилия упорядочивала ее бегство, – без усилия и беспредметно.

Прошел год. Сознание бытия постепенно становилось все смутнее и смутнее; сознание пространства в значительной мере заступило его место. Идея бытия утонула в идее места. Узкое пространство, обнимавшее, то, что раньше было телом, само становилось теперь этим телом. Наконец, как это часто бывает с спящим человеком (только сон и его мир и есть единственные изображения Смерти), наконец, как это нередко бывало на земле с человеком, крепко заснувшим, когда блеск света заставлял трепетать его, – полупробужденного, но еще наполовину погруженного в свои грезы, – так точно и мне, объятому непроницаемою мглою, показался луч, – луч, который один, быть может, имел силу привести меня в трепет: это был луч бессмертной Любви! К могиле, заключавшей меня в своем мраке, пришли какие-то люди. Они разрыли влажную землю. На мои бренные останки опустился гроб Уны.

И потом все снова обратилось в ничто. Облачный свет потух. Слабый трепет обратился в покой. Протекло не мало десятков лет. Прах возвратился в прах. Червю не оставалось более ничего есть. Чувство бытия, в конце концов, совсем исчезло, и на его месте, – на месте всех вещей, – царили верховные и вечные владыки: Пространство и Время. Для того, которого, уже не было, – для того, который не имел формы, – для того, который не имел мысли, – для того, который был без души и не владел даже атомом материи, – для всего этого ничтожества и всего этого бессмертия могила была еще жилищем, и томительные часы – товарищами.

Страница 3 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее