Загрузка...
Легенды мрачной Москвы — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
МоскваХитровкаСухаревкаНеглинкажурналистикаисториятрущобыпублицистикапожартрагедия

Описание

В книге «Легенды мрачной Москвы» автор Владимир Гиляровский, известный как «король репортеров», описывает жизнь и преступность в различных районах Москвы от 1870‑х до 1920‑х годов, сочетая журналистские расследования, исторические детали и личные наблюдения, чтобы показать, как город менялся под влиянием власти, инфраструктурных реформ и социальных конфликтов.

Главный конфликт / проблема

Столкновение маргинальных слоёв населения, преступных групп и властных структур в Москве, а также попытки изменить городскую среду через реформы и журналистские расследования

Ключевые идеи

  • Хитровка как центр преступности и бедности в Москве
  • Роль городовых и полиции в контроле над рынком
  • История и трансформация рынка до и после 1923 г.
  • Жизнь бездомных, преступников и их взаимодействие с властью
  • Переход от старой к новой Сухаревке и их организационная структура.
  • Роль рынка как места сбыта краденого и дешевых товаров.
  • Социальные группы: торговцы, воры, антиквары, жулики и их взаимодействие.
  • Исторический контекст Китайской стены и её влияние на торговлю.
  • Неглинка не могла удержать ливневую воду из‑за засорения и отсутствия очистки.
  • Журналистский расследование привело к перестройке канализации под руководством инженера Левачева.
  • Подземный мир Москвы, включая преступность и проституцию, оказывает влияние на общественную жизнь.
  • Тёмные улицы Москвы как сцена криминала и деградации.

Вывод

Книга приводит к выводу, что мрачные районы Москвы были одновременно местом выживания и объектом целенаправленной государственной политики, демонстрируя сложную взаимосвязь между преступностью, бедностью, журналистикой и урбанистическими реформами, и подчёркивая, как изменения в инфраструктуре и власти влияли на судьбы обитателей города.

Кому полезна

  • Историки и исследователи русской истории
  • Журналисты и студенты журналистики
  • Люди, интересующиеся социальной справедливостью и городским развитием
  • Любители исторических хроник и биографий

Главные темы

  • История московских рынков и преступности
  • Социальные проблемы и бедность в Москве
  • Роль журналистики и расследований
  • Инфраструктурные реформы и городское развитие
  • Влияние советской власти на городскую среду

Персонажи

  • Владимир Гиляровский — Владимир Гиляровский, известный как «король репортеров», приехал в Москву в 1870‑х. Он описывает мрачные районы, проводит подземные экспедиции, публикует статьи, влияющие на городскую политику, исследует криминальный мир Грачевки и участвует в расследованиях, скептически относится к рынку, описывая детали и атмосферу.
  • Полковница — Полковница – женщина с фальшивыми документами, рассказывает о своей жизни в Безымянке, участвует в играх и описывает трущобы.
  • Рудников — Городовой Рудников контролирует Хитровку, знает беглых и преступников, но позволяет им вести деятельность.
  • Барон Дорфгаузен — Барон Дорфгаузен, бывший дворянин, пытается продать фальшивый паспорт и «первую встречу», удерживает контроль над игрой и влияет на других игроков.
  • Федя — Федя сопровождает автора в подземелье, помогает спускаться и освещать путь.
  • Н. М. Левачев — Н. М. Левачев руководит перестройкой Неглинки, после чего канал очищен.
  • И. И. Зарубин — И. И. Зарубин, «хромой доктор», погружен в издательские дела, погиб от долгов и исчез из Москвы.
  • В. Н. Бестужев — В. Н. Бестужев, дворянин, поддерживает газету, публикует фельетон «Пиковая дама», позже исчезает и появляется как «Атаман Буря» на Сахалине.
  • Влас Михайлович Дорошевич — Влас Михайлович Дорошевич начал карьеру в «Голосе Москвы», стал известным журналистом и другом автора.
  • Николай Савин — Николай Савин, авантюрист, известен побегами и преступлениями, живёт в тюрьме, но периодически выходит, чтобы блеснуть в прессе.
  • Федот Ильич — Федот Ильич после смерти жены оставил завещание, но сын отказывается исполнять волю, вызывая семейный конфликт.
  • Спирька — Спирька (Спиридон) – двадцатилетний бездомный, работает в гостинице, часто пьёт и попадает в неприятности.

Цитаты

  • «Большая площадь в центре столицы, близ реки Яузы, окруженная облупленными каменными домами, лежит в низине, в которую спускаются, как ручьи в болото, несколько переулков. Она всегда курится. Особенно к вечеру. А чуть-чуть туманно или после дождя поглядишь сверху, с высоты переулка – жуть берет свежего человека: облако село!»
  • «В 1923 г. Советская власть ликвидирует Хитровку, разрушая дома, закрывая притоны и переселяя жителей. До этого рынка был центром преступности, но после ликвидации он превратился в чистый район с новыми квартирами.
  • «На грош пятаков!»
  • «Сухарева башня названа Петром I в честь Сухарева, стрелецкого полковника…»
  • За сорок пять лет моей жизни в Москве я такого ливня не видал.
  • Трубную площадь и Неглинный проезд почти до самого Кузнецкого моста тогда заливало при каждом ливне...
  • Барон Дорфгаузен… Отто Карлович… Прошу любить и жаловать.
  • Куш под картой, очки вперед!
  • «Подайте Христа ради… не ел… ночевать негде!»
  • «Взлом сторожки и арест разбойника»

Сводка по автору из Wikidata

1855–1935. Владимир Гиляровский. русский и советский писатель, журналист, бытописатель Москвы

Читать онлайн

Страница 3 из 65

Я, конечно, был очень рад сделать это для Глеба Ивановича, и мы в восьмом часу вечера (это было в октябре) подъехали к Солянке. Оставив извозчика, пешком пошли по грязной площади, окутанной осенним туманом, сквозь который мерцали тусклые окна трактиров и фонарики торговок-обжорок. Мы остановились на минутку около торговок, к которым подбегали полураздетые оборванцы, покупали зловонную пищу, причем непременно ругались из-за копейки или куска прибавки, и, съев, убегали в ночлежные дома.

Торговки, эти уцелевшие оглодки жизни, засаленные, грязные, сидели на своих горшках, согревая телом горячее кушанье, чтобы оно не простыло, и неистово вопили:

– Л-лап-ш-ша-лапшица! Студень свежий коровий! Оголовье! Свининка-рванинка вар-реная! Эй, кавалер, иди, на грош горла отрежу! – хрипит баба со следами ошибок молодости на конопатом лице.

– Горла, говоришь? А нос у тебя где?

– Нос? На кой мне ляд нос? И запела на другой голос:

– Печенка-селезенка горячая! Рванинка!

– Ну, давай всего на семитку!

Торговка поднимается с горшка, открывает толстую сальную покрышку, грязными руками вытаскивает «рванинку» и кладет покупателю на ладонь.

– Стюдню на копейку! – приказывает нищий в фуражке с подобием кокарды…

– Вот беда! Вот беда! – шептал Глеб Иванович, жадными глазами следил за происходящим и жался боязливо ко мне.

– А теперь, Глеб Иванович, зайдем в «Каторгу», потом в «Пересыльный», в «Сибирь», а затем пройдем по ночлежкам.

– В какую «Каторгу»?

– Так на хитровском жаргоне называется трактир, вот этот самый!

Пройдя мимо торговок, мы очутились перед низкой дверью трактира-низка в доме Ярошенко.

– Заходить ли? – спросил Глеб Иванович, держа меня под руку.

– Конечно!

Я отворил дверь, откуда тотчас же хлынул зловонный пар и гомон. Шум, ругань, драка, звон посуды…

Мы двинулись к столику, но навстречу нам с визгом пронеслась по направлению к двери женщина с окровавленным лицом и вслед за ней – здоровенный оборванец с криком:

– Измордую проклятую!

Женщина успела выскочить на улицу, оборванец был остановлен и лежал уже на полу: его «успокоили». Это было делом секунды.

В облаке пара на нас никто не обратил внимания. Мы сели за пустой грязный столик. Ко мне подошел знакомый буфетчик, будущий миллионер и домовладелец. Я приказал подать полбутылки водки, пару печеных яиц на закуску – единственное, что я требовал в трущобах.

Я протер чистой бумагой стаканчики, налил водки, очистил яйцо и чокнулся с Глебом Ивановичем, руки которого дрожали, а глаза выражали испуг и страдание.

Я выпил один за другим два стакана, съел яйцо, а он все сидит и смотрит.

– Да пейте же!

Он выпил и закашлялся.

– Уйдем отсюда… Ужас!

Я заставил его очистить яйцо. Выпили еще по стаканчику.

– Кто же это там?

За средним столом, обнявшись с пьяной девицей, сидел угощавший ее парень, наголо остриженный брюнет с перебитым носом.

Перед ним, здоровенный, с бычьей шеей и толстым бабьим лицом, босой, в хламиде наподобие рубахи, орал громоподобным басом «многая лета» бывший вышибала-пропойца.

Я объясняю Глебу Ивановичу, что это «фартовый» гуляет. А он все просит меня:

– Уйдем.

Расплатились, вышли.

– Позвольте пройти, – вежливо обратился Глеб Иванович к стоящей на тротуаре против двери на четвереньках мокрой от дождя и грязи бабе.

– Пошел в… Вишь, полон полусапожек…

И пояснила дальше хриплая и гнусавая баба историю с полусапожком, приправив крепким словом. Пыталась встать, но, не выдержав равновесия, шлепнулась в лужу. Глеб Иванович схватил меня за руку и потащил на площадь, уже опустевшую и покрытую лужами, в которых отражался огонь единственного фонаря.

– И это перл творения – женщина! – думал вслух Глеб Иванович.

Мы шли. Нас остановил мрачный оборванец и протянул руку за подаянием. Глеб Иванович полез в карман, но я задержал его руку и, вынув рублевую бумажку, сказал хитрованцу:

– Мелочи нет, ступай в лавочку, купи за пятак папирос, принеси сдачу, и я тебе дам на ночлег.

– Сейчас сбегаю! – буркнул человек, зашлепал опорками по лужам, по направлению к одной из лавок, шагах в пятидесяти от нас, и исчез в тумане.

– Смотри, сюда неси папиросы, мы здесь подождем! – крикнул я ему вслед.

– Ладно, – послышалось из тумана. Глеб Иванович стоял и хохотал.

– В чем дело? – спросил я.

– Ха-ха-ха, ха-ха-ха! Так он и принес сдачу. Да еще папирос! Ха-ха-ха!

Я в первый раз слышал такой смех у Глеба Ивановича.

Но не успел он еще как следует нахохотаться, как зашлепали по лужам шаги, и мой посланный, задыхаясь, вырос перед нами и открыл громадную черную руку, на которой лежали папиросы, медь и сверкало серебро.

– Девяносто сдачи. Пятак себе взял. Вот и «Заря», десяток.

– Нет, постой, что же это? Ты принес? – спросил Глеб Иванович.

– А как же не принести? Что я, сбегу, что ли, с чужими-то деньгами. Нешто я… – уверенно выговорил оборванец.

– Хорошо… хорошо, – бормотал Глеб Иванович. Я отдал оборванцу медь, а серебро и папиросы хотел взять, но Глеб Иванович сказал:

– Нет, нет, все ему отдай… Все. За его удивительную честность. Ведь это…

Я отдал оборванцу всю сдачу, а он сказал удивленно вместо спасибо только одно:

– Чудаки господа! Нешто я украду, коли поверили?

– Пойдем! Пойдем отсюда… Лучшего нигде не увидим. Спасибо тебе! – обернулся Глеб Иванович к оборванцу, поклонился ему и быстро потащил меня с площади. От дальнейшего осмотра ночлежек он отказался.

Многих из товарищей-писателей водил я по трущобам, и всегда благополучно. Один раз была неудача, но совершенно особого характера. Тот, о ком я говорю, был человек смелости испытанной, не побоявшийся ни «Утюга», ни «волков Сухого оврага», ни трактира «Каторга», тем более, что он знал и настоящую сибирскую каторгу. Словом, это был не кто иной, как знаменитый П.Г. Зайчневский, тайно пробравшийся из места ссылки на несколько дней в Москву. Как раз накануне Глеб Иванович рассказал ему о нашем путешествии, и он весь загорелся. Да и мне весело было идти с таким подходящим товарищем. Около полуночи мы быстро шагали по Свиньинскому переулку, чтобы прямо попасть в «Утюг», где продолжалось пьянство после «Каторги», закрывавшейся в одиннадцать часов. Вдруг солдатский шаг: за нами, вынырнув с Солянки, шагал взвод городовых. Мы поскорее на площадь, а там из всех переулков стекаются взводами городовые и окружают дома: облава на ночлежников.

Дрогнула рука моего спутника:

– Черт знает… Это уже хужее!

– Не бойся, Петр Григорьевич, шагай смелее!..

Мы быстро пересекли площадь. Подколокольный переулок, единственный, где не было полиции, вывел нас на Яузский бульвар. А железо на крышах домов уже гремело. Это «серьезные элементы» выбирались через чердаки на крышу и пластами укладывались около труб, зная, что сюда полиция не полезет…

Петр Григорьевич на другой день в нашей компании смеялся, рассказывая, как его испугали толпы городовых. Впрочем, было не до смеху: вместо кулаковской «Каторги» он рисковал попасть опять в нерчинскую!

В «Кулаковку» даже днем опасно ходить – коридоры темные, как ночью. Помню, как-то я иду подземным коридором «Сухого оврага», чиркаю спичку и вижу – ужас! – из каменной стены, из гладкой каменной стены вылезает голова живого человека. Я остановился, а голова орет:

Страница 3 из 65

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее