Загрузка...
Франция прежде всего — обложка книги
Язык книгиru
Язык оригиналаfr
Возрастное ограничение0+
Темы
ВиссиНемецкая оккупацияФранцияВторая мировая войнаРезистансДе ГолльЛавальПолитикаИсторияПериод

Описание

Книга «Франция прежде всего» представляет эмоциональный призыв к единству и мобилизации французского народа в условиях немецкой оккупации, анализирует исторический контекст войны и критикует коллаборационистскую политику, подчеркивая важность выбора правильных лидеров.

Главный конфликт / проблема

Немецкая оккупация Франции и необходимость объединения граждан и выбора правильных лидеров для сопротивления коллаборационизму

Ключевые идеи

  • Немецкая оккупация лишила Францию голоса, но усилила необходимость единства.
  • Политические разногласия и распри должны уступить место общей солидарности и мобилизации.
  • Сопротивление и союзники в Северной Африке демонстрируют возможность победы.
  • Готовность всех граждан к военной службе – ключ к освобождению.
  • Падение правительства Виши и потеря его автономии.
  • Роль автора в критике коллаборационизма и защите суверенитета Франции.
  • Разделение французского руководства на коллаборационистов и антифашистов
  • Сложности выбора лидера, способного обеспечить национальное единство

Вывод

Книга приводит к выводу, что единство, готовность к мобилизации и критика коллаборационистской политики являются ключевыми факторами, позволяющими Франции преодолеть оккупацию и восстановить свою независимость.

Кому полезна

  • историки
  • студенты истории
  • члены общественных организаций
  • люди, интересующиеся Второй мировой войной и французской историей

Главные темы

  • Французская солидарность и мобилизация
  • Исторический контекст Второй мировой войны
  • Политические лидеры и коллаборация

Персонажи

  • Писатель (де Сент‑Экзюпери) — Имеет эмоциональный и призывный тон, обращается к гражданам Франции. Отрицает создание временного правительства за пределами Франции и подчёркивает, что только французский народ имеет право на это.
  • Шарль де Голль — Упоминается как пример служения и преданности народу. Стал символом антифашистского сопротивления, отвергал контакты с Виши.
  • Анри Жиро — Упоминается как пример служения народу. Сохранял законы Виши, привлекал к сотрудничеству их чиновников, первоначально считался Сент‑Экзюпери потенциальным лидером.
  • Корделл Хэлл — Получатель телеграммы, символ внешней поддержки. Деятель 1933‑1944 гг.
  • Израэль Жан — Пример отваги и дружбы среди разных политических взглядов. Герой, упомянутый в «Военном летчике».
  • Правительство Виши — Потеряло вооружённые силы и автономию после оккупации.
  • Пьер Лаваль — В апреле 1942 года назначен премьер-министром, инициировал расистские меры, включая арест и выдачу евреев иностранного происхождения.
  • Франсуа Дарлан — Был одним из крупных представителей коллаборационистской администрации, назначен в качестве лидера в Северной Африке.
  • Немецкая армия — Инициировала оккупацию после переключения французской армии.
  • Англо‑американские войска — Инициировали цепочку событий, приведших к падению Виши.
  • Французская армия — После краткого сопротивления прекратила огонь и присоединилась к союзникам.
  • Сергей Зенкин

Цитаты

  • "Мы не представители Франции. Мы можем только служить ей."
  • "Наша задача – нажимать на гашетку пулемета, а потому не будем беспокоиться о вопросах, которые предстоит решить потом."
  • Немецкая ночь заволокла всю нашу землю.
  • Мы не представители Франции. Мы можем только служить ей.
  • …когда дорвавшийся до власти Лаваль выдал нацистам еврейских беженцев.
  • Многие из нас беспокоятся о том, чтобы нас возглавил именно тот вождь, а не иной.

Сводка по автору из Wikidata

1900–1944. Antoine de Saint-Exupéry. французский писатель и лётчик

Читать онлайн

Страница 1 из 3

Сент-Экзюпери Антуан Франция прежде всего[1]

Перевод: С французского Е.В. Баевской

Немецкая ночь заволокла всю нашу землю[2]. До сих пор нам еще удавалось узнать что-нибудь о тех, кто нам дорог. Нам еще удавалось напомнить им о нашей любви, хоть мы и не могли разделить с ними их горький хлеб. Нам было слышно издалека их дыхание. С этим покончено. Теперь во Франции царит безмолвие. Она затерялась где-то там, в ночи, словно корабль с потушенными огнями. Все, что в ней есть сознательного, духовного, притаилось в самых ее недрах. Мы не знаем ничего, не знаем даже имен заложников, которые завтра будут расстреляны немцами.

В подземельях, среди угнетенных рождаются на свет новые истины. Так давайте не будем бахвалиться. Там – сорок миллионов французов, обращенных в рабство. Нам ли нести духовный огонь тем, кто питает его собственной плотью, словно свеча воском! Они лучше нашего разберутся в том, что нужно Франции. Право на их стороне. Все наши разглагольствования о социологии, политике и даже об искусстве ничего не стоят по сравнению с их мыслью. Они не станут читать наши книги. Они не станут слушать наши речи. От наших идей их, чего доброго, стошнит. Мы должны вести себя бесконечно скромнее. Наши политические дискуссии – это дискуссии призраков, наши притязания просто смешны. Мы не представители Франции. Мы можем только служить ей[3]. Что бы мы ни сделали, у нас нет никакого права на ее благодарность. Открытый бой невозможно сравнить с ночным бандитским налетом. Ремесло солдата невозможно сравнить с ремеслом заложника. Только те, кто там, – истинные святые. Даже если нам вскоре выпадет честь сражаться, все равно мы останемся в долгу. Мы все в долгу как в шелку. Это первая и незыблемая истина.

Давайте же объединимся ради общего служения, французы. Для начала я скажу несколько слов о распрях, разобщивших нас; надо искать против них лекарство. Потому что на Францию напала хворь. Тяжкая хворь. Многие из нас, кого мучит больная совесть, нуждаются в исцелении. Пусть же они исцелятся. Благодаря такому чуду, как вступление в войну американцев, самые разные пути сходятся на едином перекрестке. К чему нам вязнуть в старых распрях? Нужно объединять, а не разделять, раскрывать объятия, а не отталкивать.

Разве наши распри – причина для ненависти? Кто возьмет на себя смелость утверждать, что он во всем прав? Человек располагает чрезвычайно узким полем зрения. Язык – орудие несовершенное. Жизнь ставит такие проблемы, от которых все формулы трещат по швам.

Будем же беспристрастны. Член бюро парижского муниципалитета под давлением острой необходимости был вынужден вступить в переговоры с победителем о том, чтобы Франция получила подачку – немного смазки для наших железнодорожных вагонов (у Франции нет больше ни бензина, ни даже лошадей, а ей нужно кормить свои города). Позже офицеры из комиссии по перемирию[4] опишут нам этот постоянный свирепый шантаж. Четверть оборота ключа, регулирующего поставки этого продукта, – и за полгода умрет на шесть тысяч детей больше. Когда гибнет расстрелянный заложник – честь ему и слава. Его гибель – цемент, скрепляющий единство Франции. Но когда немцы, просто-напросто задержав поставку смазки. истребляют сто тысяч пятилетних заложников, ничто не искупит этого медленного, безмолвного кровотечения.

Кроме того, для вас не секрет, что если бы Франция расторгла соглашение о перемирии, то с юридической точки зрения это было бы равносильно возврату к состоянию войны А возврат к состоянию войны дает оккупантам право брать в плен всех мужчин, подлежащих мобилизации. Этот шантаж лег на Францию тяжким бременем. Угроза была самая что ни на есть недвусмысленная. С немецким шантажом шутки плохи. Немецкие лагеря – это фабрики, продукция которых трупы. В сущности, нашей стране грозило полное истребление, под видом законных административных мер, шести миллионов взрослых мужчин. Безоружная Франция не могла голыми руками сопротивляться этой охоте на рабов.

И вот наконец союзники в семьдесят шесть часов высаживаются в Северной Африке, и это доказывает, что Германия несмотря на самый свирепый шантаж, за два года террора не сумела полностью блокировать эту самую Северную Африку. Кое-где во Франции крепко давало о себе знать Сопротивление. Победа в Северной Африке была, быть может, одержана отчасти и нашими пятьюстами тысячами погибших детей.

Ах, французы, стоит нам свести наши расхождения к их истинным размерам – и этого достаточно, чтобы всем нам заключить между собой мир. Нас никогда ничего и не разделяло, кроме взглядов на значение нацистского шантажа.

Одни думали так: "Если немцы вздумают уничтожить французский народ, они его уничтожат, несмотря ни на что. Шантаж надо презирать. Ничто не влияет ни на решения, ни на высказывания правительства Виши".

Другие думали так: "Мы имеем дело не с простым шантажом; мы имеем дело с таким лютым шантажом, равного которому не бывало в истории человечества. Франция, не идя на уступки в главном, только и может что хитрить на словах, чтобы отсрочивать со дня на день свое уничтожение".

Французы, неужели, по-вашему, эти разные мнения об истинных намерениях бывшего правительства – повод для взаимной ненависти? Как бы ни расходились мы во мнениях, мы едины в общей нашей ненависти к захватчику. Кроме того, эта расхождения стали менее ощутимыми уже тогда, когда дорвавшийся до власти Лаваль выдал нацистам еврейских беженцев[5]. Солидаризируясь со всем французским населением, мы считаем право убежища священным. Итак, теперь существовавшие между нами распри стали беспредметными: режим Виши мертв.

Виши унес с собой в могилу свои неразрешимые вопросы, свои противоречия, свою откровенность и свои хитрости, свои подлости и свою лихость. Давайте заранее уступим роль судей историкам и военным трибуналам, чье время придет после войны. Сейчас важнее служить Франции, а не спорить о ее истории.

Тотальная немецкая оккупация разрешила все наши споры и облегчила нам муки совести. Хотите примириться Друг с другом, французы? Нет больше ни малейшего повода для раздоров. Давайте откажемся от партийных пристрастий. Во имя чего нам ненавидеть друг друга? Для чего нам завидовать друг другу? Дело ведь не в том, кому какая должность достанется. Дело ведь не в борьбе за должности. Единственные вакантные должности сейчас – солдатские, да еще, может быть, покойные ложа на каком-нибудь скромном кладбище в Северной Африке.

По французским законам, человек подлежит призыву в армию до сорока восьми лет. Мы все должны быть призваны, от восемнадцатилетних до сорокавосьмилетних. Речь уже не о том, чтобы у нас спрашивали, хотим мы или не хотим принести себя в жертву. Чтобы склонить чашу весов, нужно призвать нас всех вместе усесться на эту чашу, вот и все.

Страница 1 из 3

Назад123Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее