Загрузка...
Дневник семинариста — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
дневниксеминаробразованиеучебапериодРоссия18441845педагогикажизнь

Описание

Книга представляет собой дневник молодого семинариста, в котором он описывает свою жизнь в семинарии, трудности в полевых работах, встречи с наставниками и друзьями, а также внутренний конфликт между дисциплиной и стремлением к высшему образованию. В итоге он принимает решение служить в духовной медицине, отказываясь от университетского пути.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт автора между строгой дисциплиной семинарии и желанием свободного обучения и духовной карьеры.

Ключевые идеи

  • Строгая дисциплина семинарии и её влияние на личность
  • Трудности адаптации к новым правилам и ожиданиям наставников
  • Критика традиционных ролей женщин и их ограничений
  • Проблема свободы мысли и самопознания в условиях религиозного образования
  • Изнурительные летние работы и физическое изнеможение
  • Влияние религиозной жизни и взаимодействия с батюшкой
  • Внутренний конфликт любви к молодой черничке
  • Стремление покинуть деревню ради дальнейшего образования
  • Наставничество и дисциплина как ключ к успеху в семинарии
  • Переход из деревни в академическую среду сопровождается внутренними и внешними трудностями
  • Терпение и предостережения наставника
  • Трагическая смерть друзей и влияние на жизненные планы

Вывод

Автор приходит к решению служить в духовной медицине, отказывая от высшего образования.

Кому полезна

  • Студенты семинарии и теологов
  • Педагоги и люди, ищущие духовный рост

Главные темы

  • Дисциплина и свобода мысли
  • Путь к духовной и академической жизни
  • Внутренний конфликт и судьба

Персонажи

  • Автор — Молодой человек, стремящийся к образованию, но испытывающий внутренний конфликт между дисциплиной и свободой мысли.
  • Батюшка — Строгий и требовательный духовный руководитель, который сам участвует в пахоте и контролирует студентов, отказывая в благословении на университет.
  • Профессор Федор Федорович — Скромный, но строгий преподаватель, требующий дисциплины и усердия, советует книги по философии и психологии.
  • Яблочкин — Любит читать и задавать вопросы, поддерживает автора в размышлениях. Учится немецкому, мечтает об университете, но страдает от болезни и умирает.
  • Алексей Степаныч — Коренастый, строгий преподаватель, часто использует наказания для дисциплины.
  • Кондратьич — Пьяный, конфликтный дьячок, часто конфликтует с женой. Погиб в метели, его смерть описана как трагический случай.
  • Федул — Сильный и молчаливый работник, обсуждающий вопросы образования.
  • Фома — Старик, предлагающий женить сына и участвующий в ритуале питья.
  • Наталья Федоровна — Женщина, к которой испытывает влечение Василий Иванович.
  • Василий Иванович — Молодой человек, работающий в поле, испытывающий физическое изнеможение и внутренние конфликты.
  • Василий Белозерский — Стремится к учебе в университете, но сталкивается с наставническими предостережениями и личными трагедиями.
  • Евлампия — Слабая и слепая, часто страдает от поведения мужа.

Цитаты

  • Слава тебе, господи! Вот и каникулы! Вот, наконец, я и дома…
  • Богородицкий вскочил со скамьи, вытянул руки по швам и, вспомнив, что в катехизисе есть подобный вопрос с надлежащим к нему ответом, громогласно и нараспев отвечал: "Я думаю и рассуждаю об этом так, как повелевает мать наша церковь".
  • Батюшка, несмотря на свой сан, собственноручно накладывает на воз полновесные снопы, подмазывает дегтем колеса, впрягает лошадь и сохраняет при всем этом невозмутимое спокойствие.
  • Я был дома еще засветло. При наступлении сумерек умылся, почистил свое платье и пошел побродить по селу.
  • «Садитесь, отец Иван, без церемонии» – сказал профессор, не трогаясь с места.
  • «Покорнейше вас благодарю!» – отвечал батюшка и опять поклонился.
  • Мир его праху!
  • Покойся, милый прах, до радостного утра

Сводка по автору из Wikidata

1824–1861. Ioannes Nikitin. воронежский русский поэт

Читать онлайн

Страница 26 из 27

16

Болезнь Яблочкина развивается быстро. Он едва-едва поднимает от подушки свою голову. Сегодня я поил его чаем из своих рук. Бедняга шутил, называя меня своею нянею. "Только, - говорил он, - ты не смотри так тоскливо; больные не любят печальных лиц. Видишь, здесь и без того невесело". Он указал мне на грязный пол, на мрачные, бог весть когда покрытые зеленою краскою стены и на тусклые, засиженные мухами окна.

Я получил от батюшки письмо. "Ты, - пишет он, - со мною не шути! (Эти слова им подчеркнуты.) Как я ни добр, но исполнять твоих прихотей не стану. И никогда тебе не дам моего родительского благословения ехать в университет. Какой дурак внушил тебе эту мысль, и что ты нашел в ней хорошего? Я тебе сказал: ты должен пребывать в том звании…" и так далее и так далее… Батюшка, батюшка! Ты говоришь: призван… А если у меня недостанет сил на исполнение моего святого долга? Если, почему бы то ни было, я утрачу сознание своего высокого назначения, заглохну и окаменею в окружающей меня горькой среде? Чей голос тогда меня ободрит? Чья рука меня поднимет? На чью голову ляжет ответственность за мои проступки?.. Я не могу ни за что взяться: голова моя идет кругом. Между тем у нас начались повторения к годовому экзамену. Что со мною будет, не знаю.

23

- Тебя зовет Яблочкин, - сказал мне фельдшер, вызвав меня из класса, - иди скорее… - Сердце мое дрогнуло, я побежал в больницу и осторожно подошел к постели больного.

- Ты здесь? - сказал он, открывая свои впалые глаза, под которыми образовались синие круги. - Умираю, Вася… все кончено! - Он хотел протянуть мне свою руку, но бессильная рука как плеть упала на постель. Я сел подле него на табуретку. В комнате была тишина. Пасмурный день слабо освещал ее мрачные стены. На дворе шел дождь, и его крупные капли, заносимые ветром, звонко ударялись об стекла. Яблочкин дышал тяжело и неровно.

- Коротка была, - сказал он, - моя жизнь, и эта бедная жизнь обрывается в самую лучшую пору, как недопетая песня на самом задушевном стихе. Прощай, университет! Прощайте, мои молчаливые друзья, мои дорогие, любимые книги!.. Ах, как мне тяжело!.. Дай мне, Вася, свою руку…

Я понял, что приближается страшная минута.

- Друг мой, - сказал я, не удерживая более своих слез и тихо пожимая его холодные пальцы, - теперь тебе не время думать о земном. Видно, так угодно богу, что выпадает нам та или другая доля. Его бесконечная любовь имеет свои цели…

- Помоги мне сесть. - Я приподнял его и подложил ему сзади подушку.

- Хорошо, - сказал он, - спасибо… Вася, Вася! У меня нет даже матери, которой я послал бы свой прощальный вздох. Я круглый сирота! На что мне они - эти лица, которые меня здесь окружают! Какая у меня с ними связь?

- А разве я тебя не люблю? разве я не буду тебя помнить и за тебя молиться?

- Я знаю, знаю. У тебя добрая душа… - Голова его была свешена на грудь, неопределенный взгляд устремлен в сторону. Он говорил:

Чиста моя вера, Как пламя молитвы, Но, боже! и вере Могила темна…

- Алеша! друг мой! - сказал я, - зачем это сомнение?

Он посмотрел на меня задумчиво.

- Что ты сказал?

- Зачем это сомнение? - повторил я.

- Это так. Грустно мне, мой милый! Слышишь, как шумит ветер? Это он поет мне похоронную песню… Скажи моей доброй старушке, что я ее любил и за все ей благодарен. То же скажи ее сыну. Пусть он учится. Тебе я дарю все мои книги и тетрадки. Ах, как мне грустно!.. Дай мне карандаш и клочок бумаги. - У меня было в кармане то и другое, и я ему подал и положил на его колени какую-то попавшуюся мне под руки книгу, чтобы ему удобнее было писать. Он стал неразборчиво и медленно водить карандашом. После пяти или шести написанных им строк на бумагу упала с его ресницы крупная слеза. Больной отдохнул немного и снова взялся за карандаш.

- Устал я… - сказал он, прикладывая ко лбу свою руку. - Возьми себе это на память о моих последних минутах. Прочтешь дома.

- Спасибо тебе, - отвечал я и положил бумагу в карман.

Вдруг Яблочкин вздрогнул и остановил на мне испуганный взгляд.

- Кто это сюда вошел? Выгони его!

- Здесь никого нет, мой милый. - Я сел к нему на кровать и обнял его одною рукою. - Здесь никого нет…

- Как нет? Видишь, стоит весь в черном… Выгони его… - Больной дрожал с головы до ног. Я встал, прошелся до двери и снова сел на свое место.

- Я его вывел, - сказал я.

- Ну, хорошо. - Яблочкин положил ко мне на плечо свою голову. Бред его усиливался.

- Горит!.. - вдруг он крикнул во весь голос и протянул вперед свои исхудалые руки. - Спасите!..

- Что ты, что ты? успокойся!.. - отвечал я, прижимая его к своей груди.

- Стены горят… Мне душно в этих стенах!.. Спасите!

- Опомнись, опомнись, - говорил я, и грудь моя надрывалась от рыданий. - Здесь все мирно. И чужих здесь никого нет. Это я сижу с тобою, я, Василий Белозерский, друг твой, готовый за тебя лечь в могилу.

Дыхание Яблочкина становилось все тише и тише. Руки холодели, но глаза приняли более определенное выражение.

- Это ты, Вася?

- Я, мой милый.

- Ступай в университет, а здесь…

Голова его упала ко мне на плечо. Я послушал, - не дышит… И тихо я опустил его на подушку, перекрестил, закрыл ему глаза и склонился на колени у изголовья его кровати. И долго, долго текли из глаз моих горькие слезы.

Вот что он написал мне на память: Вырыта заступом яма глубокая. Жизнь невеселая, жизнь одинокая, Жизнь бесприютная, жизнь терпеливая, Жизнь, как осенняя ночь, молчаливая, - Горько она, моя бедная, шла И, как степной огонек, замерла. Что же? усни, моя доля суровая! Крепко закроется крышка сосновая, Плотно сырою землею придавится, Только одним человеком убавится… Убыль его никому не больна, Память о нем никому не нужна!.. Вот она - слышится песнь беззаботная - Гостья погоста, певунья залетная, В воздухе синем на воле купается; Звонкая песнь серебром рассыпается… Тише!.. О жизни покончен вопрос. Больше не нужно ни песен, ни слез!

Страница 26 из 27

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее