Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Сестра Моника» – сатирический роман Э. Т. А. Гофмана, в котором главный герой – безумный монах Медард, сталкивается с эксцентричной сестрой Моникой. Автор высмеивает общественные нормы и моральные устои, используя яркие и провокационные сцены. В книге сочетаются элементы философии, социальной критики и эротики, создавая неповторимый колорит. Читателю предлагается задуматься о природе власти, морали и человеческих страстях.

Язык книгиru
Возрастное ограничение18+
Темы
сатирический романмонастырьэротикамедардсестра МоникаГофманпровокацияполитикасоциальная критикапсихология

Читать онлайн

Страница 1 из 38

Annotation

У безумного монаха Медарда, главного героя «Эликсиров сатаны» — романа, сделавшего Э.Т.А. Гофмана (1776—1822) европейской знаменитостью, есть озорная сестра — «Сестра Моника». На страницах анонимно изданной в 1815 году книги мелькают гнусные монахи, разбойники, рыцари, строгие учительницы, злокозненные трансвеститы, придворные дамы и дерзкие офицеры, бледные девственницы и порочные злодейки. Герои размышляют о принципах естественного права, вечном мире, предназначении женщин, физиологии мученичества, масонских тайнах… В этом причудливом гимне плотской любви готические ужасы под сладострастные стоны сливаются с изысканной эротикой, а просветительская сатира — под свист плетей — с возвышенными романтическими идеалами.

«Задираются юбки, взлетают плетки, наказывают, кричат, стонут, мучают. Монахи и лесбиянки, солдаты и монашки, воспитатели и благородные дамы занимаются этим друг с другом — все, без разбора. Но описывается это все небезыскусно, да и автор книги — весьма начитанный господин».

Вульф Зегебрехт

Любому читателю, чувствующему ритм, напор и звучание языка и знакомому с творчеством Гофмана, с особенностями и причудами его стиля, с первых же страниц романа откроется кровное родство “Моники” с рассказами писателя».

Рудольф Франк

Э.Т.А. Гофман

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

1-ый раздел

2-ой раздел

Александр Маркин

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

Э.Т.А. Гофман СЕСТРА МОНИКА рассказывает и узнает

Nudus — fabularum cur sit inventum

genus Brevi decebo —

Servitus ab nocte dieque[1].

Эротико-психическо-физическо- филантропическо-филантропинический документ из секуляризированного монастыря X. в Г.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Concedo voluntatem![ 2]

Из флота Купидонова ладья

Ко мне плывет. — Ставь

паруса! — В погоню!

Открой борты! — Пали!

Пистоль в шекспировых Виндзорских проказницах[3]

1-ый раздел

Сестра Моника рассказывает собравшимся подругам, в особенности же сестре Анунчиате Веронике, бывшей графине фон Р. . . ., о жизни матери и отца.

Немногие из вас, милые сестры, знакомы с моей семьей; мой отец и его товарищи, сражавшиеся вместе с Лаудоном[4] на полях Семилетней войны, доставили немало неприятностей великому Фридриху[5].

Весна жизни моей матери прошла во вдовьем поместье недалеко от Тропау[6], в одном из прекраснейших мест на берегах Опавы; и прошла она в пылких ощущениях того бытия, которое, может, и не всегда начинается с coeur palpite[7], но заканчивается обычно haussez les mains![ 8]

Ее мать наслаждалась светской жизнью, при этом она сумела не растерять пыла души и, со временем уединившись, вместе с любовью направила этот пыл на образование своей Луизы.

Луиза — и есть моя мать. Воспитанная без предрассудков, без них она жила и действовала.

Манящие телесные прелести соединялись в ней с бесподобной грацией, savoir-faire[9] без притворства и оговорок.

Домовой священник, господин Вольгемут, прозванный братом Герхардом, к которому ее мать весьма благоволила, взял на себя заботы по воспитанию невинного цветка. Он был молодым, красивым тридцатилетним мужчиной, и ночами его прелестная ученица прикладывала немало усилий, чтобы в одинокой постели унять пальцами пламень, разжигаемый тирадами учителя в ее незрелой груди.

Мать Луизы обычно присутствовала на занятиях, и ее бодрый дух всегда оживлял сухой, строгий и премудрый разговор домового священника.

Моя же мать была постоянно рассеяна, и из десяти взглядов, которым всем следовало бы устремиться в книги, девять блуждали по прекрасным рукам и чреслам брата Герхарда.

— Вы невнимательны, Луиза, — строго заметил ей как-то раз священник; Луиза покраснела и потупила взор.

— Что за поведение, Луиза? — с раздражением спросила проницательная мать, но Луиза оставалась рассеянной и на все, о чем ее спрашивали, отвечала невпопад.

— Как зовут того святого, что однажды проповедовал рыбам? — спросил отец Герхард. Луиза уже не помнила.

— А как звали кавалера, продемонстрировавшего Кромвелю силу воздушного насоса? — поинтересовалась у нее мать. Но и это вылетело у Луизы из головы. — Погоди же, — сказала мать, — сейчас я напишу тебе записочку на память. Она поднялась со своего места и потянулась за длинной розгой. Луиза заплакала, но это не помогло; мать положила ее поперек стола, задрала ей юбки и исподнее и прямо перед братом Герхардом, взор которого загорелся, всыпала дочери по нежному заду так, что на нем сразу же проступил издавна известный способ запоминания премудростей... Отец Герхард вступился за бедняжку, заметив в конце своего назидания, что, мол, «родителям тоже всегда достается от наказания, которое несут их дети».

С этими словами он встал и, распаленный видом юных прелестей, полез луизиной матери под юбку...

— Тьфу, Герхард! — возмутилась та и велела Луизе пойти в сад. — Я надеюсь, вы не считаете меня такой же невоспитанной, как наша Луиза?

— Нет! нет, напротив, — отвечал ей Герхард, в то время как Луиза, держась за ручку двери, подсматривала в замочную скважину и вытирала слезы. — Хотя, вы же знаете, милостивейшая госпожа! ...как жужжат взрослые, так и детки щебечут... а следовательно... — И, не дожидаясь ответа от сразу оживившейся дамы, задорный смех которой поведал о чаяниях ее сердца, он бросил мать Луизы на кушетку, сорвал с нее юбки и исподнее и в наилучших светских манерах доказал, что ничто так не свидетельствует об определенной низости характера, как желание поучать других тому, чему не намереваешься следовать сам...

— Вы так считаете? — спрашивала луизина мать, содрогаясь под ужасными толчками брата Герхарда.

— Разумеется, я так считаю! — отвечал тот; он вошел в нее настолько мощно, что кушетка затряслась сильней, нежели дома в Мессине[10] во время последнего землетрясения. — Ваша доч... ка... должна жи...ть! — извергнул священник. -Пускай... она... и живет в согла... сии... со своими влечениями, распространяя... вокруг себя человеческое сча...стье, исполняя... свое... предназначение.

— Ах!... Ах!... Кап...лан! Ос...та...но...ви... тесь, — пропела луизина мать. — Я... задыхаюсь... !.. !

Луиза наблюдала эту сцену в замочную скважину; прекрасней, нежели обнаженная Геба, она охлаждала пальцами бушевавшие в ней пламенные чувства, пронзившие все ее тело, едва она завидела мощный член благочестивого священника... Она потекла в тот самый момент, когда Герхард вынул усмиренную стрелу Амура из лона ее матери и с похотливым взором нахваливал добрые старые времена античных Греции и Рима... Но —

Per spicer itas argumentatione elevator!

Cic.[ 11]

Очевидность умаляется доказательствами!

Страница 1 из 38

Назад1238Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее