Читать бесплатно онлайн

Длинный ящик

Автор Эдгар Аллан По

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

корабльпутешествиетайнаящиккартинапсихологияморемистикасуднопотеря

Описание

Книга рассказывает о путешествии рассказчика на корабле, где он сталкивается с тайной, скрытой в лишней каюте, и трагической судьбой художника Корнилия Уайтта.

Главный конфликт / проблема

Скрытая смерть жены художника и попытка скрыть её в ящике

Ключевые идеи

Тайна длинного ящика как символ скрытого искусства и обмана.
Трагическая судьба художника, связанная с потерей жены и попыткой сохранить её тайну.

Вывод

Обман и скрытая правда приводят к трагедии, показывая, что попытки укрыть правду могут разрушить всё

Кому полезна

Читатели, интересующиеся психологическими драмами и искусством

Главные темы

обман
трагедия
искусство

Персонажи

Нарратор — Молодой человек, который путешествует на корабле и пытается разгадать тайну ящика.
Корнилий Уайтт — Молодой художник, чьи чувства и тайны становятся предметом подозрений.
Миссис Уайтт — Красивая и умная женщина, чья смерть скрыта в ящике.
Капитан Гарди — Ответственный за безопасность и порядок на судне.

Цитаты

«Мистрис Аделаиде Кортис в Нью-Йорке; груз Корнилия Уйатта. Просят обращаться осторожно».
«Он бросился из лодки в море. Мы были еще на подветренной стороне от тонувшего корабля, и Уйатт с сверхъестественной ловкостью успел схватиться за канат…»

Сводка по автору из Wikidata

1809–1849. Edgar Allan Poe. американский писатель, поэт, литературный критик и редактор (1809—1849)

Читать онлайн

Страница 2 из 4

Одно только мучило меня по-прежнему. Ящик был поставлен не в лишнюю каюту, а в ту самую, где поместился мистер Уйатт. Ящик этот занял почти весь пол, что, конечно, не могло быть удобно для артиста и его жены; на крышке этого ящика были крупные слова: «Мистрис Аделаиде Кортис в Нью-Йорке; груз Корнилия Уйатта. Просят обращаться осторожно». Это было написано дегтем или краской, которая издавала сильный, неприятный и, сколько мне показалось, особенно отвратительный запах.

Я знал, что мистрис Аделаида Кортис была мать жены артиста, и вполне был уверен, что этот адрес – мистификация, устроенная нарочно для меня. Я решил, что в этом ящике картина, которая не пойдет дальше мастерской моего мизантропа-приятеля в Чамберс-стрит, в Нью-Йорке.

Дня три или четыре погода была хорошая, хотя попутный ветер перестал, а подул другой, по направленно к северу, как только берег исчез у нас из виду. Пассажиры были в духе и расположены к знакомствам и разговорчивости. Исключением были только Уйатт и его сестры; они вели себя очень странно, удалялись от всех, что было не совсем вежливо и ловко в отношении ко всему обществу. На самого артиста я не обращал внимания. Он был чрезвычайно мрачен, даже более обыкновенного; но я привык к его эксцентричности. Сестрам же я не мог извинить такого поведения. Они запирались на большую часть дня в свои каюты и, как я их ни упрашивал, решительно отказывались познакомиться или разговаривать с кем бы то ни было на палубе.

Мистрис Уйатт была гораздо любезнее. Она много болтала, а болтать на море – это редкое достоинство. Она, казалось, очень скоро познакомилась со многими из дам; но, к моему величайшему удивлению, не показывала ровно никакого расположения кокетничать с мужчинами. Она всех нас забавляла. Я говорю: «забавляла», и не знаю, как это сказать яснее. Вообще, я заметил, что более смеялись над ней, чем с ней заодно. Мужчины мало о ней говорили; но дамы очень скоро произнесли ей приговор: что она существо доброе и очень простое; совершенно необразованна и во всех отношениях дурного тона. Всем казалось дивом, что Уйатт поймался на таком браке. Богатство служило всеобщей разгадкой, но я знал, что это далеко не верное решение: сам Уйатт сказал мне, что он не взял за ней ни одного доллара и что и в будущем ни на что рассчитывать не может. Вот что он мне говорил: «я женился по любви, единственно только по любви, и жена моя более, чем достойна моей любви». Когда я вспомнил эти слова моего приятеля теперь, когда я уже видел его жену, я был окончательно в недоумении. Не сошел ли он с ума? Больше нечего и подумать. Как мог человек, с таким развитием, с таким тонким вкусом, разборчивый, способный понимать все несовершенное и ценить все истинно прекрасное, как он мог увлечься подобной женщиной! Она была в восторге от него, и выказывала это очень ясно, преимущественно в его отсутствии; над нею смеялись, когда на каждом шагу она ссылалась на то, что говорил «ее любезный супруг, мистер Уйатт». Слово «супруг» – как она признавалась сама – было вечно у нее на языке. Между тем все заметили, что он явно избегал ее, и, бо? льшею частью, запирался один в своей каюте, предоставляя жене полную свободу забавляться, как ей угодно в обществе пассажиров.

Из всего, что я видел и слышал, я вывел заключение, что судьба сыграла с артистом грустную шутку, что он, в припадке восторженности, минутного увлечения, согласился соединиться навсегда с женщиной ниже его. Последствия этого были естественные: он вскоре получил от нее совершенное отвращение. Я от всего сердца сожалел о нем, но никак не мог простить ему скрытности в отношении «Тайной Вечери». Я решился отмстить ему за это.

Раз как-то он вышел на палубу; я взял его под руку и стал ходить с ним взад и вперед. Его мрачность (которую я, при его обстоятельствах, считал совершенно естественною), казалась неутешной. Он говорил мало и то очень угрюмо и с очевидным усилием. Я шутил, и он старался улыбаться. Несчастный! В эту минуту я вспомнил о его жене и удивился, как этот человек может даже силиться казаться веселым. Наконец, я решился приступить к делу. Я начал намеками о длинном ящике, чтобы показать, что я не поддаюсь его мистификации; потом слегка дал ему заметить, как иногда легко открыть чьи-нибудь тайные замыслы. Наконец, выразил удивление о странной форме этого ящика и при этом улыбнулся, покачал головой и тихонько дотронулся до него пальцем.

Вид, с которым он принял эту невинную шутку, убедил меня в его сумасшествии. Сначала он вытаращил на меня глаза, как будто считая невозможным понять остроту моего замечания; но когда он постепенно стал понимать, его глаза все более и более расширялись и как будто готовились выскочить. Потом он покраснел, потом страшно побледнел, потом, как будто потешаясь моим намеком, начал смеяться каким-то особенным громким, звучным смехом, который, к моему величайшему удивлению, все постоянно усиливался и продолжался минут десять или более. Кончилось тем, что он со всех ног грянулся на палубу. Когда я бросился поднимать его, в нем не было никаких признаков жизни.

Я стал звать на помощь; прибежало несколько пассажиров, и мы едва могли привести артиста в чувство. Когда он пришел в себя, то проговорил несколько несвязных слов. Мы пустили ему кровь и положили его в постель. На следующее утро он был совершенно здоров, разумеется, телесно, потому что в душевном его здоровье я крепко сомневался.

Все остальное время нашего путешествия я, по совету капитана, избегал встречи с моим приятелем. Капитан соглашался со мною касательно его помешательства, но просил меня не говорить никому из пассажиров.

Много было случаев после припадка артиста, которые все более и более увеличивали мое любопытство. Между прочим, однажды я напился крепкого зеленого чаю, и это так расстроило мои нервы, что я не мог совсем спать две ночи. Из моей каюты была дверь в общую столовую, точно также как и из всех прочих кают холостых людей. Три каюты артиста были отделены от общей столовой только одной подъемной дверью, которая не запиралась ни днем, ни ночью. Так как ветер дул постоянно, и даже довольно сильный, то корабль очень кренился под ветер и, когда левая сторона корабля была под ветром, то эта подъемная дверь отворялась сама собою; никто не заботился ее запирать. Моя койка стояла так, что если дверь из моей каюты отворялась и подъемная тоже, то я мог прекрасно все видеть в каюте мистера Уйатта (а моя дверь была постоянно отворена по причине жара). Итак, в продолжение двух бессонных ночей, я ясно видел, как часов в одиннадцать мистрис Уйатт на цыпочках пробиралась из каюты мистера Уйатта в лишнюю каюту. Тут она оставалась до рассвета, пока муж не приходил звать ее обратно. Из этого ясно следовало, что они были, по возможности, разделены, что они жили в разных комнатах, имея, разумеется, в виду постоянный развод. Так вот, наконец, тайна лишней каюты!

Страница 2 из 4

Назад 1 2 3 4 Далее