Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Великий французский писатель, поэт и драматург Виктор Гюго (1802–1885) – один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами «Собор Парижской Богоматери», «Отверженные», «Девяносто третий год»; со сцен театров не сходят драмы Гюго «Эрнани», «Мария Тюдор» и другие. В данном томе публикуется одно из самых значительных, ярких и смелых изображений Великой французской революции – роман «Девяносто третий год». Он состоит из коротких драматических эпизодов, полных захватывающих приключений и неожиданных сюжетных поворотов. На примере гражданской войны в Вандее между частями республиканской армии и отрядами монархических мятежников, поддерживаемыми местными крестьянами, писатель пытается решить общие для любой революции проблемы: как понимать справедливость; что важнее – политические убеждения или общечеловеческие ценности; оправдана ли революционная жестокость; почему возвышенная идея обращается в свою противоположность.

Дата написания1873-12-31
Язык книгиru
Язык оригиналаfr
СерияИстория в романах
Возрастное ограничение12+
Жанры
зарубежная классикалитература 19 века
Темы
исторические личностиисторические событияисторические романыФранцузская революцияфранцузская классика

Читать онлайн

Страница 3 из 125

Когда маркитантка перестала тараторить, женщина пробормотала:

– Нашу соседку звали Мари-Жанной, а нашу работницу Мари-Клод.

Тем временем сержант Радуб журил гренадера.

– Замолчишь ли ты, – говорил он. – Ты ее напугал. В присутствии дам нельзя браниться.

– Да как же тут не браниться честному человеку, – ворчал гренадер, – когда видишь таких уродов, свекор которых был искалечен барином, тесть отправлен по милости попа на каторгу, а отец повешен по милости короля, и которые тем не менее, черт побери, бунтуют, хватаются за оружие и лезут на смерть из-за своего барина, попа, короля!

– Молчать! – закричал сержант.

– Молчу, молчу, господин сержант, – произнес гренадер. – Но тем не менее досадно видеть, что такая хорошенькая женщина рискует жизнью из-за какого-то сумасброда.

– Гренадер, – строго заметил сержант, – здесь не политический клуб, нечего разглагольствовать. – И он продолжил, обращаясь к женщине: – А твой муж, сударыня? Чем он занимается? Что с ним сталось?

– Он ничем не занимается, так как его убили.

– Убили? Когда? Где?

– Три дня тому назад, в рядах ополчения.

– Кто же его убил?

– Не знаю.

– Как, ты не знаешь, кто убил твоего мужа? По крайней мере, был ли это синий, белый?

– Не знаю. Я знаю только, что он был убит выстрелом из ружья.

– Три дня тому назад, говоришь ты? Но в каком месте?

– Около Эрнэ. Мой муж был убит в сражении. Вот и все.

– А с тех пор, как муж твой умер, что ты делаешь?

– Вот, несу моих малюток.

– Куда же ты их несешь?

– Куда глаза глядят.

– А где же ты ночуешь?

– Под открытым небом.

– Чем ты питаешься?

– Ничем.

Сержант повел своими усищами и переспросил:

– Ничем?

– То есть терновыми ягодами, ежевикой, морошкой, которые остались от прошлого года, черникой, молодыми побегами папоротника.

– Только-то? Ну, это все равно, что ничем.

Старший из мальчиков, должно быть, поняв, о чем шел разговор, пролепетал:

– Есть хочется!

Сержант вынул из кармана кусок черного хлеба и подал его матери. Та разломила кусок пополам и отдала по куску каждому из мальчиков, которые с жадностью принялись его есть.

– А для себя она ничего не оставила, – проворчал сквозь зубы сержант.

– Значит, не голодна, – заметил один из солдат.

– Нет, это значит, что она мать, – возразил сержант.

– Я пить хочу, – заговорил один из мальчиков.

– Я пить хочу, – повторил другой.

– Да ведь в этом чертовском лесу нет даже и ручейка, – сердито произнес сержант.

Маркитантка сняла со своего пояса медную чарку, прицепленную рядом с колокольчиком, отвернула кран жбана, висевшего у нее через плечо, наполнила чарку и поднесла ее к губам детей. Старший хлебнул и скорчил гримасу. Младший хлебнул и выплюнул.

– Что же вы? Ведь это же вкусно, – сказала маркитантка.

– Это что такое? Горлодер? – спросил сержант.

– Да, и притом первого сорта. Но ведь они мужичье! – и она сердито вытерла чарку.

– Итак, сударыня, – снова начал сержант, – ты таким образом спасаешься в лесу?

– Что же делать! Я бегу, пока хватает сил, потом иду потише, потом падаю.

– Вот бедняга! – проговорила маркитантка.

– Кругом дерутся, – пробормотала женщина. – Отовсюду только и слышишь, что ружейные выстрелы. Я не знаю, чего им друг от друга нужно. У меня убили мужа, – я смогла понять только это.

– Что за глупая вещь война, черт побери! – воскликнул сержант, стукнув о землю прикладом своего ружья.

– Прошлую ночь мы переночевали в мшиннике, – продолжала женщина.

– Как в мшиннике? Быть может, в дупле? Значит, вы все четверо ночевали стоя?

И он продолжал, обращаясь к солдатам:

– Ребята, эти дикари называют мшинником толстое, пустое внутри дерево, в которое человек может влезть, точно в футляр. Что поделаешь с их невежеством! Ведь не всякому довелось побывать в Париже.

– Спать в дупле! – воскликнула маркитантка. – Да еще с тремя ребятишками!

– Воображаю себе, – продолжал сержант, – как смешно было прохожим, ничего не видевшим, слышать раздававшийся из дупла детский рев и крики: «папа», «мама».

– Хорошо еще, что теперь лето! – вздохнула женщина, и она, с покорным видом, потупила глаза, как бы преклоняя голову перед обрушившеюся на нее тяжестью катастрофы.

Солдаты молча обступили ее. Вдова, трое сирот, бегство, одиночество, беспомощность, война, обложившая тучами весь горизонт, голод, жажда, трава для утоления голода, небо вместо крова – этот избыток несчастья, очевидно, производил на них тяжелое впечатление.

Сержант приблизился к женщине и стал пристально смотреть на девочку, прижавшуюся к груди. Малютка перестала сосать, потихоньку повернула голову, взглянула своими светлыми голубыми глазками на наклонившееся над нею страшное, обросшее волосами лицо и улыбнулась. Сержант выпрямился, и крупная слеза скатилась по его щеке, остановившись, точно жемчужина, на кончике его громадного уса.

– Ребята, – заговорил он, – я по всему вижу, что батальону вскоре придется сделаться отцом семейства. Не так ли? Давайте, усыновим этих трех малюток!

– Да здравствует республика! – раздалось в группе гренадер.

– Значит, дело кончено, – промолвил сержант. Он распростер обе руки над головами матери и детей и прибавил: – Вот дети батальона Красной Шапки.

– Три головки под одной шапкой! – воскликнула маркитантка и даже подпрыгнула от радости. Потом она зарыдала, принялась целовать бедную вдову и сказала ей:

– А какая плутовская рожица у твоей малютки!

– Да здравствует республика! – повторили солдаты.

А сержант, обращаясь к матери, промолвил:

– Так идите же с нами, сударыня!

Страница 3 из 125

Назад1234…125Далее

Вам также может понравиться

Отверженные — обложка книги

Отверженные

Виктор Мари Гюго

Скорбь Сатаны — обложка книги

Скорбь Сатаны

Мария Корелли

Грозовой перевал — обложка книги

Грозовой перевал

Эмили Бронте

Человек, который смеется — обложка книги

Человек, который смеется

Виктор Мари Гюго

Джейн Эйр — обложка книги

Джейн Эйр

Шарлотта Бронте

Собор Парижской Богоматери — обложка книги

Собор Парижской Богоматери

Виктор Мари Гюго

Маленькие женщины — обложка книги

Маленькие женщины

Луиза Мэй Олкотт

Овод — обложка книги

Овод

Этель Лилиан Войнич

Господа Головлевы — обложка книги

Господа Головлевы

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Незнакомка из Уайлдфелл-Холла — обложка книги

Незнакомка из Уайлдфелл-Холла

Энн Бронте

Хижина дяди Тома — обложка книги

Хижина дяди Тома

Гарриет Бичер-Стоу

Так говорил Заратустра — обложка книги

Так говорил Заратустра

Фридрих Вильгельм Ницше

Страница 1 из 101

Назад12…101Далее