В книге «Легенда о св. Юлиане Милостивом» Тургенев описывает судьбу юного наследника замка, пророчества о его святости и предсказаниях о гибели родителей, последующее превращение в воителя, правителя и разрушенного человека, а затем путь к искуплению через служение и вознесение.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Юлиана между воинственным призванием и пророчеством о святости, а также предсказанием о смерти родителей, приводящий к разрушительным действиям и последующему поиску искупления

Ключевые идеи

Пророчество о святости сына и его последующая судьба
Влияние охоты и воинского воспитания на юного героя
Внутренний конфликт между верой и кровавыми охотами
Символика животных как предвестников судьбы
Путь от воинского героя к правителю и последующее падение.
Внутренняя борьба между воинским обаянием и желанием мира.
Покаяние и служение как путь к спасению
Внутренний конфликт и поиск смысла
Сила веры и чудесный переход в небеса
Определение исторических племен и терминов.
Контекст использования исторических названий в произведении.

Вывод

Книга приводит к выводу, что даже самые разрушительные поступки могут быть искуплены через искреннее служение, милосердие и веру, что ведёт к духовному вознесению.

Кому полезна

Читатели русской классической литературы
Интересующиеся религиозной и духовной тематикой
Люди, ищущие моральные и философские уроки

Главные темы

Пророчества и судьба
Борьба и героизм
Вера и искупление
Внутренний конфликт

Персонажи

Юлиан — Растёт в замке, учится охоте, боевым искусствам, сталкивается с пророчествами и внутренним конфликтом. Храбрый, умный, но внутренне конфликтующий, сначала служит разным монархам, затем становится правителем, но теряет рассудок. Он отвергается людьми, но продолжает помогать другим, строя лодку и спасая путников.
Отец — Одевается в лисью шубу, управляет замком, проводит время с крестьянами, принимает решения о судьбе семьи.
Мать — Строгая, молчаливая, занимается хозяйством, молится, получает от Бога сына.
Император — Император, которого Юлиан спас от захватчиков, благодарит его, но не предлагает богатства.
Дочь императора — Служит как символ мира и благополучия, но становится жертвой психического срыва Юлиана.
Старец — Встречается с матерью, предсказывает святость сына.
Цыган — Встречается с отцом, повторяет пророчество о сыне.
Черный олень — Предсказывает, что Юлиан убьёт отца и мать.
Прокаженный — Он страдает от проказа, но после встречи с Юлианом получает исцеление и свет.

Цитаты

«Родильница не присутствовала при этих празднествах. Она лежала в постели – спокойно и мирно. Однажды она проснулась и увидела в лунном луче, падавшем из окна, как бы движущуюся тень. То был старец…»
«Он убивал медведей ножом, быков топором, кабанов рогатиной – и однажды, имея при себе одну только палку, долго оборонялся от стаи волков, глодавших трупы под виселицей.»
Он убил медиоланскую змею-каракатицу и обербирбахского дракона.
Он не захотел взять их.
Он не роптал на бога за то, что он присудил ему совершить тот поступок – и однако, приходил в отчаяние при мысли, что он мог его совершить.
Юлиан поднялся в лазурь, лицом к лицу с нашим господом Иисусом Христом, уносившим его в небо.
Амалекитяне – упоминаемое в Библии аравийское племя. Гарамантийцы – племя Северной Африки.
Греческий огонь – горючая жидкость, применявшаяся византийцами в морских боях для поджога вражеских судов.
Иерусалимские меченосцы. – Так Тургенев передает название учрежденного во время крестовых походов ордена рыцарей-монахов тамплиеров («храмовников»).
…у парфянского «Сурёны-царя»… – Как нарицательное имя парфянских царей Флобер употребил имя полководца Сурены, разбившего в 53 г. до н. э. войско римского полководца Марка Лициния Красса.

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 7 из 9

Под вечер он явился к жене – и каким-то чужим, не своим голосом велел ей, во-первых, не отвечать ему, не подходить к нему, даже не глядеть на него, а во-вторых, под страхом проклятья, исполнить все его приказания, которые должны быть ненарушимы.

Похороны следовало устроить согласно письменному предписанию, оставленному им на аналое в комнате покойников. Юлиан завещал жене свой замок, своих вассалов, все имущество свое – не удержав за собою даже той одежды, которая была на нем, ни даже сандалий, которые жена должна была найти на верху лестницы. Ставши невольной причиной его преступления, она исполнила божью волю – и должна молиться за упокой его души, так как с этого дня он уже больше не существует.

Покойников с пышностью похоронили в монастырской церкви, отстоявшей на три перехода от замка. Монах, со спущенным на лицо капюшоном, следовал издали за похоронной процессией; никто не дерзал заговорить с ним.

В продолжение всей обедни лежал он ничком у главного входа, с распростертыми крестообразно руками, не поднимая головы из праха.

После погребения он отправился по дороге, ведшей в горы. Он несколько раз оборачивался и наконец исчез.

III

Юлиан странствовал по миру, питаясь подаянием. На проезжих дорогах протягивал он руку всадникам, с коленопреклонением подходил к жнецам – или же неподвижно стоял у решеток дворов, – и лицо его было так печально, что никто не отказывал ему в милостыне.

Побуждаемый самоуничижением, рассказывал он свою страшную повесть. Тогда все осеняли себя крестом и отдалялись от него. Когда же он возвращался в деревню, в которой ему уже раз пришлось побывать, его встречали угрозами, запирали перед ним двери, швыряли в него каменьями. Самые милосердые ставили ковш воды на край окна – и закрывали ставни, чтобы его не видеть.

Отринутый всеми, он стал избегать людей и питался кореньями, падалицей и ракушками, которые собирал на плоских песчаных берегах.

Иногда с высоты косогора он внезапно видел перед собою массу скученных крыш города, каменные колокольни, мосты, башни, скрещенные темные улицы, откуда доносился до него непрерывный гам. Потребность принять участие в жизни других людей побуждала его спуститься в город. Но грубое выражение лиц, шум станков, безучастность речей леденили его сердце. В праздничные дни, когда колокольный благовест соборов с самой зари радостно настраивал народ, он смотрел на жителей, выходивших из своих домов, на хоровые пляски посреди площадей, на фонтаны браги, струившиеся по перекресткам, на дворцы принцев, украшенные обоями и коврами; а когда наступал вечер, заглядывал украдкой в окна нижних этажей: там, за длинными семейными столами, сидели деды, держа маленьких внуков на коленях. Рыданья душили его – и он снова уходил в поле.

С невольным порывом любовных чувств следил он взором за пасшимися по лугам жеребятами, за пташками, сидевшими в своих гнездах, за златокрылыми насекомыми, отдыхавшими на цветах. Но все животные при его приближении либо убегали прочь, либо пугливо прятались, либо торопливо улетали.

Он снова стал искать уединенных мест; но ветер приносил его слуху как бы предсмертный хрип; роса, падая на землю, напоминала ему другие, более тяжелые капли; солнце каждый вечер окрашивало кровью облака – и каждую ночь, во сне, повторялось ужасное отцеубийство.

Он сшил себе власяницу, усеянную железными остриями; на коленях всползал до часовен, стоявших на вершинах холмов; но безжалостное воспоминание омрачало пышность священных храмов, терзало его даже посреди суровых истязаний и добровольных мук покаяния.

Он не роптал на бога за то, что он присудил ему совершить тот поступок – и однако, приходил в отчаяние при мысли, что он мог его совершить.

Его собственная особа внушала ему такое отвращение, что в надежде избавиться от нее он подвергал себя опасностям. Он спасал разбитых параличом из пламени пожаров, путников со дна глубоких пропастей. Пропасть извергала его обратно, пламя щадило его.

Время не утишило его страданий; они сделались невыносимыми: он решился умереть.

Однажды, стоя на краю колодца, он нагнулся, чтобы глазом измерить глубину воды, – и увидел перед собою исхудалого старика с белой бородою – старика такого жалкого и горького, что он не мог удержаться от слез. Тот тоже заплакал. Не узнавая себя, Юлиан смутно припоминал лицо, похожее на это. Вдруг он вскрикнул: «Да ведь это отец!» После того он уже более не помышлял о самоубийстве.

Влача за собою тяжелое бремя своего воспоминания, он прошел много стран – и добрел наконец до одной реки, переправа через которую считалась опасной вследствие быстроты течения и вязкой тины, покрывавшей оба берега на значительное расстояние. Давно уже никто не отваживался переезжать эту реку.

Старая лодка с загрязшей кормой выдвигала нос свой из камышей. Юлиан, осмотрев ее, нашел пару весел – и ему пришла в голову мысль посвятить жизнь свою на служение другим.

Он начал с того, что устроил на одном берегу нечто вроде насыпи, по которой можно было спускаться до самого фарватера. Он обломал себе ногти, выворачивая огромные камни; он перетаскивал их, опирая их о свой живот. Ноги его скользили по тине, вязли в ней – и несколько раз он был близок к погибели.

Затем он исправил лодку, пользуясь корабельными обломками, и соорудил себе шалаш из глины и древесных стволов. Лишь только узнали о возобновлении переправы, появились и путники. Они призывали Юлиана с другого берега, махая значками. Он тотчас живо вскакивал в лодку. Очень она была грузна – а ее еще переполняли всякой поклажей и тяжестями, не считая вьючных животных, которые брыкались от страха и тем еще более ее загромождали. Юлиан ничего не просил за свой труд; некоторые давали ему остатки припасов, которые вынимали из котомок своих, или же изношенную, ненужную более одежду. Люди грубые бранились и богохульствовали; Юлиан с кротостью выговаривал им. Они отвечали ему ругательством; он довольствовался тем, что благословлял их.

Маленький столик, скамья, ворох сухих листьев вместо ложа, несколько глиняных чашек – вот в чем состояла вся его утварь. Два отверстия в стене служили заместо окон. С одной стороны тянулись бесплодные равнины, усеянные мелкими лужами белесоватого цвета; с другой – большая река катила свои мутно-зеленые волны; весной сырая земля издавала запах гнили; летом беспокойный ветер поднимал вихри пыли. Всюду проникала эта пыль, грязнила воду, скрипела под зубами. Немного позже появились целые тучи комаров – и жужжание и жаление не прекращались ни днем, ни ночью; а там наступали жестокие морозы, придававшие мертвенную жестокость камня всем предметам и возбуждавшие в людях неистовую потребность есть мясо.

Страница 7 из 9

Назад 1…6 7 8 9 Далее