Загрузка...
Проза поэта — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
автобиографияпервый лицолирическое восприятиепрозаАфанасий Фетроссийская литератураповествованиесобытия из жизнипоэтпсихология

Описание

Книга представляет собой собрание повествований, в которых автор описывает личные переживания, семейные конфликты, путешествия, трудовые отношения и наблюдения за природой и культурой. В каждом из разделов раскрываются темы войны, памяти, семейных обязанностей, высшего общества, алкоголизма, предсказаний и управления трудом, создавая сложную картину русской жизни XIX‑века.

Главный конфликт / проблема

Герой сталкивается с войной, семейными конфликтами, личными выборами и трудовыми трудностями, пытаясь найти баланс между обязанностями, памятью и собственным развитием.

Ключевые идеи

  • Автобиографический характер повествования
  • Влияние войны на семейную жизнь
  • Проблемы памяти и воспоминаний
  • Стремление к образованию и самосовершенствованию
  • Путешествие в Москву как переход к новым социальным связям и возможностям.
  • Дядюшка как наставник и покровитель, проявляющий заботу о сыне и интерес к высшему обществу.
  • Взаимодействие с высшим обществом через визит к княгине и знакомство с её дочерью.
  • Решение героя присоединиться к военной службе и семейные реакции на это.
  • Конфликт между родственниками о судьбе дочери и семейных обязанностях.
  • Трагедия и потеря близких могут изменить судьбу семьи.
  • Ревность и алкоголизм разрушают семейные отношения.
  • Невозможность справиться с семейными обязанностями приводит к финансовому краху.

Вывод

Книга показывает, как война, семейные узлы, личные решения и трудовые проблемы влияют на жизнь человека, подчёркивая важность памяти, семейных отношений и практических навыков для преодоления жизненных испытаний.

Кому полезна

  • Историки и любители русской истории XIX‑века
  • Психологи и семейные консультанты
  • Менеджеры и специалисты по управлению трудом
  • Культурологи и философы

Главные темы

  • Война и память
  • Семейные отношения и конфликты
  • Путешествия и высшее общество
  • Трудовые отношения и управление
  • Природа и предсказания
  • Культура и искусство

Персонажи

  • Нарратор — Молодой человек, наблюдатель и рассказчик, описывающий события с первого лица. Он переживает радость и печаль, читает тетрадь Ковалева, наблюдает семейные отношения, стремится понять свою роль и выполнить ожидания. Также описывает путешествия, встречи с цыганами и судебные события, проявляя глубокие размышления о природе и предсказаниях.
  • Аполлон — Молодой человек, вызывающий восхищение и зависть героя. Он проходит обучение в университете, получает поддержку от дядюшки и рассматривает своё будущее.
  • Ковалев — Погибает в войне, оставляя тетрадь, в которой описывается семейная история.
  • Тетушка Вера Петровна — Прибывает к дому, участвует в семейных делах и обсуждает будущее Аполлона.
  • Дядюшка (Павел Ильич) — Ленивая, но заботливая фигура, организует проживание и помогает Аполлону с экзаменами, проявляя интерес к женщинам и высшему обществу.
  • Княгиня Наталья Николаевна — Богатая и влиятельная женщина, принимающая гостей и проявляющая интерес к детям.
  • Батюшка — Поддерживает решение героя, считая его правильным.
  • Мать — С грустью прощается, желая последнего взгляда.
  • Морева — Отправляет письмо с советами и предостережениями.
  • Чернецов — Желает оставить дочь у себя, конфликтует с Аполлоном.
  • Софья Васильевна — Сидит на диване, переживает о семье.
  • Александр Андреевич Зальман — Ревностный гомеопат, любящий жену и дочь, но после смерти жены отдаляется от дома.

Цитаты

  • Мазурка приходила к концу. Люстры горели уже не так ярко.
  • — Смерть товарища не оставила в сердце пустоты, но она стала уроком, который я вынес в будущее.
  • Делай, матушка, как хочешь.
  • Неужели я еду туда, вон туда, где так хорошо!
  • Что ж? Прекрасно! Где хочешь служи.
  • Что посеешь, то пожнешь.
  • Es muss biegen oder Brechen.
  • Хорошо, gnadige Frau, я ухожу, но я говорю, она должна быть и будет моей.
  • Какое чудо, как будто я опять молод
  • Хи, хи, хи! Никак нет, ничего.

Сводка по автору из Wikidata

1820–1892. Афанасий Фет. русский поэт и переводчик

Читать онлайн

Страница 1 из 59

Annotation

Проза поэта всегда несет на себе отпечаток особого лирического восприятия мира. Не исключение и проза Афанасия Фета. Все его художественные произведения автобиографичны: сюжеты повестей, рассказов, очерков — это эпизоды и события из жизни самого поэта, его родственников или знакомых. Повествование от первого лица — не литературный прием, а указание на действительное участие автора.

К сожалению, в файле присутствуют не все произведения.

http://ruslit.traumlibrary.net

Афанасий Афанасьевич Фет

Дядюшка и двоюродный братец

Начало и конец

I

II

III

IV

V

VI

VI

VII

VIII

Семейство Гольц

Каленик

Первый заяц

«Не те»

Кактус

Вне моды

Заметки о вольнонаемном труде

Осенние хлопоты

Контракт

Весенние затруднения

Песня

Федот и праздник Михаила Архангела

Из деревни

Бедные люди

Цыгане

Матвей Матвеич

Из-за границы

notes

1

3

4

5

6

7

8

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

23

24

25

26

27

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

54

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

71

72

73

75

82

83

Афанасий Афанасьевич Фет Проза поэта

Дядюшка и двоюродный братец

Начало и конец

Мазурка приходила к концу. Люстры горели уже не так ярко. Многие прически порастрепались, букеты увяли, даже терпеливые камелии видимо потускнели. Адъютант, танцевавший в первой паре, объявил, что это последняя фигура.

— Посмотрите, как весел Ковалев, — сказала моя дама, обращаясь ко мне, — как ловко он несется с С…вой. Сейчас видно, что он счастлив. И точно, она прехорошенькая!

Я кивнул головой в знак согласия.

— Отчего вы так милостиво киваете головой? Неужели вы не удостоиваете сказать слова в честь красоты С…вой?

— Когда солнце на небе, звезды…

— Пожалуйста, без общих мест. Право, она прелестна, да и Ковалев такой милый…

— Весьма приятно будет мне передать ему ваше лестное о нем мнение.

— Это не одно мое мнение, но всех, кто его знает.

Между тем мазурка кончилась. Стулья загремели, и я раскланялся с моей дамой.

— На два слова, — сказал Ковалев, взяв меня под руку и отводя в соседнюю комнату. — Мы скоро уезжаем?

— Сейчас же.

— Как это можно? С последнего собрания, да еще и перед походом.

— Мазурка кончена. Что ж тут делать?

— Верно, будет полька, а может быть, и галопад.

— Бог с ними!

— Ну так слушай: у меня есть до тебя просьба.

— Сделай милость…

— Ты знаешь, мы выходим послезавтра в поход, а вам кажется, назначено месяца через два.

— Да.

— Когда вы выйдете, кто поступит на ваши квартиры?

— Никто.

— Ты где оставишь лишние вещи?

— В моем казенном домике.

— Кто за ними присмотрит?

— Поселенный инвалид.

— Позволь и мне прислать к тебе свой хлам, воз целый наберется. Чего там нет! Седел, мундштуков, корд, мебели, книг, старых бумаг — одним словом, всякой дряни… А нам велено очистить квартиры под резервы.

— Пожалуйста, не ораторствуй, а присылай.

— Спасибо. Прощай.

Я уехал в гостиницу, переоделся и в восемь часов утра был уже в штабе полка.

Когда полк наш, в свою очередь, выступил в поход, уланы, в которых служил Ковалев, были уже в Венгрии. В Новомиргороде нас остановили до особого приказания. Этого приказания мы ждали с нетерпением. Раз, когда мы собрались на плац перед гауптвахтою на офицерскую езду, к кружку офицеров подошел поручик П.

— Знаете ли, господа, печальную новость. Сестра пишет мне, что Ковалев убит. Первое неприятельское ядро, направленное против их полка, попало ему в грудь.

Я не хотел верить этому известию — так живо представлялся мне веселый, счастливый Ковалев на последнем бале. Но сомнения исчезли, когда, недели через три, я прочел в газетах о смерти штабс-ротмистра Ковалева.

И война кончилась. Мы возвратились на старые квартиры. Куда мне было деваться с имуществом Ковалева? Я знал, что он был совершенно одинок. Да и вещи-то были по большей части офицерские принадлежности, не только другого полка, но и другого оружия, следовательно, купить их было у нас некому. Желая отыскать какие-нибудь положительные сведения о родине Ковалева, я стал рыться в его бумагах. В одном из сундуков с книгами мне попалась писаная тетрадь без начала и без конца. От нечего делать я прочел ее и нашел если не повесть, то, по крайней мере, несколько очерков. Дело идет о дяде и двоюродном брате. Под этим именем, выставленном мною на удачу в заголовке, представляю тетрадь на суд благосклонного читателя.

De mortuis nihil nisi bene![ 1]

I Журнал

— Ну-с! далее! — говорил Василий Васильевич.

— Дублин, Портсмут, Плимут, Ярмут — портовые города, — повторил я однообразным и несколько печальным напевом, а между тем зрачки мои были обращены к окну и все внимание устремлено в палисадник. Там, на одном из суков старой липы, висела западня, а посреди сугробов, на протоптанной тропе, лежали четыре кирпича, соприкасающиеся так, что образовывали продолговатое четвероугольное углубление, над которым, в виде крыши, опираясь на подчинку, стоял наискось пятый кирпич. Следовательно, и этот несложный механизм был тоже западней.

— Ну-с! далее!

— Дублин, Портсмут, Плимут, Ярмут — портовые города, — проговорил я таким тоном, как-будто сторицею платил до последней копейки старый долг, а «портовые города» произнес на этот раз так, что всякий посторонний подумал бы: «Да чего же он еще хочет от дитяти? Уж если он и теперь недоволен, так бог его знает, как ему угодить».

Но Василья Васильевича нелегко было удовлетворить в подобном случае.

— Вы урока не знаете, — сказал он, — извольте идти в угол.

— Помилуйте, Василий Васильевич, да я знаю. Сейчас все скажу: Чичестер.

— А! вот, давно бы так! — заметил Василий Васильевич одобрительным голосом.

Но мог ли я не смотреть в палисадник? Три синицы вылетели из покрытого тяжелым инеем сиреневого куста и жадно бросились на пустую шелуху конопляного семени, выброшенную ветром из западни. Не нашед ожидаемой пищи, они порхнули в разные стороны. Одна начала прыгать по кирпичам, лукаво заглядывая внутрь отверстия; две другие сели на западню. Одна из них, вопреки вертлявой своей природе, сидела неподвижно наверху качающейся клетки и заливалась таким звонким свистом, что последние ноты его долетали до моего слуха сквозь двойные стекла. Ветер, запрокидывая перышки на ее голове, придавал ей какой-то странный, надменный вид. Третья оказалась или самой глупой, или самой жадной. Она бойко прыгала по дверцам западни и так наклонялась к корму, что я с каждой минутой ждал — вот-вот она прыгнет на жердочку, и тогда…

— Ну-с! далее! — сказал Василий Васильевич.

В эту минуту западня захлопнулась, и пойманная синица заметалась по клетке. Стул опрокинут, чернила пролиты, и в несколько прыжков я уже на дворе. Ноги по колено в снегу, но зато рука в клетке и чувствует во власти своей эту вертлявую, нарядную синичку.

Страница 1 из 59

Назад1259Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее