Загрузка...
Мистификация — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
баронмистификациядуэльуниверситетпрофессорсатирапсихологияпародия

Описание

Книга повествует о бароне Ритцнере фон Юнге, его манипуляциях и конфликте с дуэлянтом Германном, раскрывая тему двойственности и обмана, а также содержит подробные примечания, уточняющие исторические и культурные контексты.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной честью и внешним обманом, проявленный в споре барона и Германна

Ключевые идеи

  • Мистификация как инструмент влияния и контроля
  • Конфликт между личной честью и внешним обманом
  • Разъяснение специализированных терминов и исторических ссылок.
  • Контекстуализация литературных и культурных отсылок.

Вывод

Книга показывает, что истинная власть часто скрыта за фасадом обмана, и что понимание исторических контекстов помогает распознать манипуляции

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся историей дуэлей, психологией манипуляций, а также любители художественной литературы с элементами исторической справки

Главные темы

  • Дуэлянтский кодекс и его трактаты
  • Мистификация и манипуляция
  • Исторические и культурные контексты

Персонажи

  • Baron Ritcner von Yung — Обладает странным и непредсказуемым характером, использует мистификацию для манипуляции окружающими, особенно Германном.
  • Hermann — Известный дуэлянт, но считающийся «отменным дураком», участвует в споре с бароном, реагируя на оскорбления.
  • Narrator — Незнакомый наблюдатель, который знакомится с бароном и участвует в обмене письмами.
  • James Sheridan Noll — Автор пьес, критикованный в статье «Американская драма».
  • Ludwig Tick — Сравнивается с Н. Готорном в рецензии.
  • Heraclitus of Ephesus — Прозванный «Темный» за глубокомысленность его сочинений.
  • Philippe IV Beautiful — Упоминается в контексте регламентирования дуэлей.
  • Andre Favin — Автор книги «Театр чести и рыцарства».
  • Vital D'Odi — Автор «Трактата о дуэлях».
  • Pierre Brayton — Автор «Мемуаров».

Цитаты

  • «Слова, кои вы, мингеер Германн, сочли приличным употребить, обращаясь ко мне, вызывают протест…»
  • «Бросил графин в зеркало, отражающее его лицо, тем самым разрушают стекло. Все присутствующие встают…»
  • Пассадо и монтаны — приемы в фехтовании.
  • Инкуб — название злого духа, который, согласно средневековым верованиям, вступал в любовную связь с женщинами во время их сна и посещению которого приписывалось рождение ведьм и колдунов.

Сводка по автору из Wikidata

1809–1849. Edgar Allan Poe. американский писатель, поэт, литературный критик и редактор (1809—1849)

Читать онлайн

Страница 2 из 4

Оглядываясь при паузе в речи барона (о которой мои читатели могут составить смутное представление, когда я скажу, что она походила на страстную, певучую, монотонную, но музыкальную проповедническую манеру Колриджа[10]), я заметил на лице одного из присутствующих признаки даже большей заинтересованности, нежели у всех остальных. Господин этот, которого назову Германном, был во всех смыслах оригинал — кроме, быть может, единственной частности, а именно той, что он был отменный дурак. Однако ему удалось приобрести в некоем узком университетском кругу репутацию глубокого мыслителя-метафизика и, кажется, к тому же наделенного даром логического мышления. Как дуэлянт он весьма прославился, даже в Г-не. Не припомню, сколько именно жертв пало от его руки, но их насчитывалось много. Он был несомненно смелый человек. Но особенно он гордился доскональным знанием дуэльного кодекса и своей утонченностью в вопросах чести. Это было его коньком. Ритцнера, вечно поглощенного поисками нелепого, его увлечение давно уж вызывало на мистификацию. Этого, однако, я тогда не знал, хотя и понял, что друг мой готовит какую-то проделку, наметив себе жертвой Германна.

Пока Ритцнер продолжал рассуждения или, скорее, монолог, я заметил, что взволнованность Германна все возрастает. Наконец он заговорил, возражая против какой-то частности, на которой Ритцнер настаивал, и приводя свои доводы с мельчайшими подробностями. На это барон пространно отвечал (все еще держась преувеличенно патетического тона) и заключил свои слова, на мой взгляд, весьма бестактно, едкой и невежливой насмешкой. Тут Германн закусил удила. Это я мог понять по тщательной продуманности возражений. Отчетливо помню его последние слова. «Ваши мнения, барон фон Юнг, позвольте мне заметить, хотя и верны в целом, но во многих частностях деликатного свойства они дискредитируют и вас, и университет, к которому вы принадлежите. В некоторых частностях они недостойны даже серьезного опровержения. Я бы сказал больше, милостивый государь, ежели бы не боялся вас обидеть (тут говорящий ласково улыбнулся), я сказал бы, милостивый государь, что мнения ваши — не те, каких мы вправе ждать от благородного человека». Германн договорил эту двусмысленную фразу, и все взоры направились на барона. Он побледнел, затем густо покраснел; затем уронил носовой платок, и, пока он за ним нагибался, я, единственный за столом, успел заметить его лицо. Оно озарилось выражением присущей Ритцнеру насмешливости, выражением, которое он позволял себе обнаруживать лишь наедине со мною, переставая притворяться. Миг — и он выпрямился, став лицом к Германну; и столь полной и мгновенной перемены выражения я дотоле не видывал. Казалось, он задыхается от ярости, он побледнел, как мертвец. Какое-то время он молчал, как бы сдерживаясь. Наконец, когда это ему, как видно, удалось, он схватил стоявший рядом графин и проговорил, крепко сжав его: «Слова, кои вы, мингеер Германн, сочли приличным употребить, обращаясь ко мне, вызывают протест по столь многим причинам, что у меня нет ни терпения, ни времени, дабы причины эти оговорить. Однако то, что мои мнения — не те, каких мы вправе ждать от благородного человека — фраза настолько оскорбительная, что мне остается лишь одно. Все же меня вынуждает к известной корректности и присутствие посторонних и то, что в настоящий момент вы мой гость. Поэтому вы извините меня, ежели, исходя из этих соображений, я слегка отклонюсь от правил, принятых среди благородных людей в случае личного оскорбления. Вы простите меня, ежели я попрошу вас немного напрячь воображение и на единый миг счесть отражение вашей особы вон в том зеркале настоящим мингеером Германном. В этом случае не возникнет решительно никаких затруднений. Я швырну этим графином в вашу фигуру, отраженную вон в том зеркале, и так выражу по духу, если не строго по букве, насколько я возмущен вашим оскорблением, а от необходимости применять к вашей особе физическое воздействие я буду избавлен».

С этими словами он швырнул полный графин в зеркало, висевшее прямо напротив Германка, попав в его отражение с большою точностью и, конечно, разбив стекло вдребезги. Все сразу встали с мест и, не считая меня и Ритцнера, откланялись. Когда Германн вышел, барон шепнул мне, чтобы я последовал за ним и предложил свои услуги. Я согласился, не зная толком, что подумать о столь нелепом происшествии.

Дуэлянт принял мое предложение с присущим ему чопорным и сверхутонченным видом и, взяв меня под руку, повел к себе. Я едва не расхохотался ему в лицо, когда он стал с глубочайшей серьезностью рассуждать о том, что он называл «утонченно необычным характером» полученного им оскорбления. После утомительных разглагольствований в свойственном ему стиле, он достал с полок несколько заплесневелых книг о правилах дуэли и долгое время занимал меня их содержанием, читая вслух и увлеченно комментируя прочитанное. Припоминаю некоторые заглавия: «Ордонанс Филиппа Красивого[11] о единоборствах», «Театр чести», сочинение Фавина[12] и трактат Д'Одигье[13] «О разрешении поединков». Весьма напыщенно он продемонстрировал мне «Мемуары о дуэлях» Брайтона[14], изданные в 1666 году в Кельне, — драгоценный и уникальный том, напечатанный эльзевиром[15] на веленевой бумаге, с большими полями, переплетенный Деромом[16]. Затем он с таинственным и умудренным видом попросил моего сугубого внимания к толстой книге в восьмую листа, написанной на варварской латыни неким Эделеном[17], французом, и снабженной курьезным заглавием «Duelli Lex scripta, et non; aliterque»[18]. Оттуда он огласил мне один из самых забавных пассажей на свете, главу относительно «Injuriae per applicationem, per constructionem, et per se»[19], около половины которой, как он меня заверил, было в точности применимо к его «утонченно необычному» случаю, хотя я не мог понять ни слова из того, что услышал, хоть убейте. Дочитав главу, он закрыл книгу и осведомился, что, по-моему, надлежит предпринять. Я ответил, что целиком вверяюсь его тонкому чутью и выполню все им предлагаемое. Ответ мой, видимо, ему польстил, и он сел за письмо барону. Вот оно.

«Милостивый государь, — друг мой, г-н П., передаст Вам эту записку. Почитаю необходимым просить Вас при первой возможности дать мне объяснения о происшедшем у Вас сегодня вечером. Ежели на мою просьбу Вы ответите отказом, г-н П. будет рад обеспечить, вкупе с любым из Ваших друзей, коего Вы соблаговолите назвать, возможность для нашей встречи.

Примите уверения в совершеннейшем к Вам почтении.

Имею честь пребыть Вашим покорнейшим слугою,

Иоганн Германн».

«Барону Ритцнеру фон Юнгу, 18 августа 18— г.»

Не зная, что еще мне делать, я доставил это послание Ритцнеру. Когда я вручил ему письмо, он отвесил поклон; затем с суровым видом указал мне на стул. Изучив картель, он написал следующий ответ, который я отнес Германну.

Страница 2 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее