Читать бесплатно онлайн

Старая Пермь

Автор Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Старая Пермь» – очерк Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка, описывающий достопримечательности Пермского края и Земли Чердынской. Автор путешествует по Уральской железной дороге, рассказывая о поездке в Перми и о жизни в Чусовой. В тексте отражены живописные сцены, архитектура и атмосфера 19‑го века. Книга представляет интерес для любителей истории и путешествий.

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

Пермьисторияпутешествиежелезная дорогаТуризмПермский крайМамин-Сибирякпутевые очерки19 векархитектура

Читать онлайн

Страница 1 из 20

Annotation

Известный очерк Д. Н. Мамина-Сибиряка «СТАРАЯ ПЕРМЬ», описывающий достопримечательности Пермского края и Земли Чердынской, перепечатан с журнала «Вестник Европы» 1889 г., № 4

Старая Пермь

III

VII

VIII

Старая Пермь Путевые очерки [1888 г.]

I

…Он был тут! это — настоящий “пасс-парту”!..

Но сначала нужно сказать о вагоне третьего класса, в котором я ехал по Уральской железной дороге в Пермь. Публики в вагоне набралось много, и все провели тяжелую, бессонную ночь, скорчившись в разных невозможных положениях. Ранним утром, когда поезд еще “на брезгу“1 пришел на станцию Чусовая, эта скорченная публика зашевелилась. Показались измятые бессонницей лица, послышались охи и вздохи, нервная позевота и машинально творимая утренняя молитва. Каждый чувствовал себя обиженным и смотрел на других с плохо скрытой ненавистью, как на людей, бессовестно захвативших его место. Дамы — публика была всё чистая — отправились сейчас же в уборную, мужчины потянули к буфету. Общее тяжелое настроение не улеглось даже после получасовой остановки, и публика вернулась с сердитыми лицами на свои места. Я дождался замирающей трели последнего звонка и вернулся в вагон последним. Представьте себе положение не проснувшегося хорошенько человека, изломанного бессонницей, когда он идет к своему месту, и это место оказывается занятым именно на моем месте сидел какой-то небольшой черноволосый господин в летнем костюме и беззаботно смотрел в окно.

— Милостивый государь, позвольте!..

— А… что?.. Ах, виноват, — забормотал незнакомец, стараясь отодвинуть толстые ноги какого-то ксендза. — А я, знаете, целых полгода не бывал в Перми… Право!..

Незнакомец так добродушно улыбался, что не поднималась на него рука: пусть его сидит, как-нибудь доедем. Да и куда ему было деваться: человек такие же деньги платит. Обезоруживало его добродушие.

— А вон моя квартира, — продолжал он таким тоном, точно мы вчера расстались. — Эти ведь домики построены нашей французской компанией. Да… У меня славная квартира.

Высунувшись в окно, незнакомец весело помахал фуражкой по адресу своей славной квартиры. По акценту можно было заметить, что это коренной француз, что и оказалось впоследствии,— уроженец Гренобля.

Поезд медленно подползал к мосту через р. Чусовую, и в наше окно можно было рассмотреть постройки французской компании, основавшей здесь железоделательный завод. В утренней мгле дымились железные трубы, а по реке медленно плыла волна чисто заводских звуков — лязг железа, грохот вертевшихся колес и валов и глухой гул работавших молотов. Чусовая в этом месте выбегала из “камней” и разливалась по волнистой равнине, едва сдавленной лесистыми отрогами, широким плесом. Картина получалась недурная, особенно после глухого безлюдья оставшегося назади горного перевала.

Публика в нашем третьем классе набралась самая разнообразная: старушка-полька, возвращавшаяся от родных из Западной Сибири, а с ней ехал высокий и мускулистый ксендз в засаленной сутане; напротив них поместились три дамы неопределенной профессии — не то арфистки, пробиравшиеся в Нижний к ярмарке, не то просто жены своих мужей; два бухарца, несколько прасолов и в заключение соловецкий монашек в черной островерхой шапочке и длинном, заплетавшемся около ног подряснике, перехваченном широким монашеским поясом. Серое лицо этого “мниха” было совершенно неподвижно, а бесцветные глаза смотрели совсем убитым взглядом. Прямые, льняного цвета, волосы выбивались из-под дорожной скуфейки и придавали лицу то бесстрастное выражение, какое встречается только у угодников на образах старинного новгородского письма. Рядом с этим северным отшельником, упитанный ксендз казался уж совсем мирским человеком, особенно когда начинал набивать свой толстый нос табаком. Последнее ксендз делал с ловкостью фокусника, и толстые пальцы точно порхали около носа. В антракты между двумя понюшками ксендз вынимал серебряный портсигар, доставал папиросу и с медленной важностью пускал табачный дым. Вообще публика набралась самая разнообразная, как это случается в развал летней навигации, когда по уральской железной дороге сибиряки едут “в Россию”, а “расейские” люди в Сибирь.

— А вам нравится мой костюм? — спрашивал меня неугомонный Паспарту {Литературный герой, персонаж романа Ж. Верна “Вокруг света за 80 дней”.} (так я прозвал впоследствии моего неожиданного спутника из Гренобля), и он даже подмигнул. — Представьте себе, в один день портной сшил всю пару… И за работу взял 3 рубля. Да… С меня он всегда берет 3 рубля, а с директора 15 рублей. Я нахожу это справедливым: директор получает 9 тысяч жалованья, а я — всего 540 р. Директор вчера утром призывает меня к себе и говорит: “Вы завтра едете в Пермь встречать г. Дюссо, но только успеете ли вы кончить ваши чертежи?” Я отвечаю: “Посмотрим, m-r директор”. Представьте себе, просидел всю ночь над работой и кончил. Каков молодец?.. Ха-ха!.. А портной в это время шил мне вот это платье и тоже кончил к сроку. Но работа работой, а мне нужно было набить 200 папирос на дорогу, — я не люблю себе ни в чем отказывать, — потом накормить собак — у меня их восемь штук, полить цветы — ужасно люблю комнатные растения! — прибрать лошадь… У меня удивительная лошадь: заплатил 35 р., а не отдам за 200 р. Ей-богу, не отдам…

— А кто этот Дюссо, которого вы едете встречать?

— Да он компаньон… Ему нужен переводчик; вот директор меня и командировал. Так прямо и сказал: “Берите денег, сколько хотите”. Я взял десять рублей, потому что не люблю себе ни в чем отказывать, а в Перми всегда лишнее издержишь. Уж извините, я всегда в Перми на извозчике езжу. Мы с директором в прекрасных отношениях… Прошлый год на Петра-день у нас в даче случился лесной пожар, он сейчас посылает за мной, и сказал всего два слова: “Я на вас надеюсь”. Повторять приказание мне не нужно: мы отлично понимаем друг друга. Сейчас же сажусь на свою лошадь, за которую заплатил 35 рублей, беру ружье — у меня ружье заграничное, стоит всего 6 р. и бьет дробью за 27 сажен, а русские ружья ужасно дорого стоют и ужасная дрянь — и лечу на пожар. Заметьте, у нас есть и лесничий, и полесовщик, а директор надеется на меня… Да-с. Только дорогой я заметил, что еду в штиблетах. Но пожар всё-таки потушил. На обратном пути увидал уток на Чусовой, и прямо с седла: бац! Шесть уток убил одним выстрелом… Поехал их добывать на лошади, а она меня сбросила в воду и убежала. Я чуть не утонул, но только уток достал всех. Конечно, домой пришлось возвращаться пешком, а мокрому это очень неприятно и притом в штиблетах. Пролежал в тифе после этого две недели и чуть не умер… Вообще с этим директором я в прекрасных отношениях, а с прежним был нехорош. У меня было три собаки, и прежний директор говорил мне: “Убей свои три собаки или теряй свое место”. Я убил свои три собаки и завел восемь новых да еще лошадь.

Страница 1 из 20

Назад1 2…20 Далее