Загрузка...
В темную даль — обложка книги
Дата написания1899-12-31
Язык книгиru
СерияШедевры мировой литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга сочетает в себе образовательный материал для 5‑го класса, повествование о загадочном мужчине Николая и комментарии к его рассказу «В темную даль», демонстрируя как практическое применение литературы, так и глубокий художественный конфликт.

Главный конфликт / проблема

Незнакомый Николай вызывает страх и отчуждение в семье, а его холодная натура символизирует внутреннюю пустоту и конфликт с обществом, что приводит к разрыву семейных связей и мрачному празднику.

Ключевые идеи

  • Расширение кругозора детей в возрасте 10–11 лет.
  • Создание серии книг, охватывающей все произведения 5‑го класса.
  • Включение обязательных, рекомендованных и внеклассных работ.
  • Объединение материалов нескольких учебных программ.
  • Появление неизвестного мужчины вызывает в доме страх и тревогу.
  • Семейные отношения и традиции проявляются в реакциях на незнакомца.
  • Николай как холодный наблюдатель, отстранённый от эмоций
  • Внутренний конфликт и ненависть к жизни
  • Отражение отчуждения в семейных отношениях
  • Революционное звучание и влияние на автора
  • Проблема организации трудящегося народа и разрушения буржуазии
  • Критика образа революционера за абстрактность

Вывод

Книга показывает, как литература может служить как образовательным инструментом, так и средством выражения глубоких личных и общественных конфликтов, оставляя читателя с осознанием важности эмоциональной связи и критического восприятия.

Кому полезна

  • Учителя и школьники 5‑го класса
  • Литературные критики и исследователи русской литературы
  • Любители художественной и образовательной литературы

Главные темы

  • Образовательные программы для 5‑го класса
  • Психологический портрет Николая
  • Критика и признание автора в русской литературе

Персонажи

  • Николай — бедно одетый, грязный, с хриплым голосом, описывается как «орел» с помятыми перьями, вызывает страх и восхищение. Мало говорит, слушает, но не участвует. Его присутствие вызывает ощущение холодного судьи. Он не ценит предметы и не проявляет эмоций.
  • Феноген Иваныч — встречает Николая, проявляет дружелюбие, но остаётся в стороне. Пытается убедить Николая в чем-то, но его попытки остаются безрезультатными. Он приходит к Николаю и просит «пожалуйте к бабушке».
  • Александр Антонович Барсуков — старший член семьи, реагирует на появление Николая с удивлением и затем с уважением.
  • Ниночка — бледная, худенькая, рассказывает о своём институте, реагирует на Николая с осторожностью. Рисует и участвует в попечительстве. Чувствует холод Николая и теряет интерес к своему творчеству. В итоге перечеркивает рисунок и теряет связь с Николаем.
  • Анна Ивановна — показывает страх перед Александром, но продолжает выполнять обязанности.
  • Леонид Николаевич Андреев — Создатель серии книг, направленной на поддержку чтения школьников 5‑го класса.
  • Михаил Горький — Выразил восхищение новыми революционными нотами в произведении Андреевича и предложил темы для дальнейшего творчества.
  • Александр В. Луначарский — В статье «О художнике вообще и некоторых художниках в частности» критикует образ революционера Николая за схематизм и абстрактность.
  • Лев Николаевич Толстой — Положительно оценил рассказ, присвоив ему высший балл «5».

Цитаты

  • В 10–11 лет круг чтения детей значительно расширяется.
  • Книги серии объединяют материал нескольких основных учебных программ для 5 класса средней школы.
  • Но он умерял шаг, а все тело их подавалось в сторону, словно в ожидании удара.
  • Он был в бане, после бани немного выпил и, придя домой, узнал от горничной о приезде барчука, с которым во дни оны играл в лошадки.
  • Николай никому не мешал; сам говорил мало и других слушал не то чтобы неохотно, а с каким-то высокомерным равнодушием, как будто вперед знал, что ему могут рассказать.
  • — Пожалуйте к бабушке, — сказал он из дверей.
  • «Если вы можете отправлять человека в темную даль, — стало быть, можете провидеть в ней и свет…»
  • «В темной дали этой есть нечто чрезвычайно определенное и крепкое — в ней разрастается чувство человеческого достоинства, здоровое, упругое чувство!»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 4 из 5

— Ты все тот же, отец. Вспыльчивый и — добрый.

И Рождество в этом богатом доме наступило смутное и безрадостное. Присутствие человека, который ни в чем не разделял мыслей и чувств окружавших его людей, мрачным кошмаром нависало над всеми и отнимало у праздника не только его радостный характер, но и самый смысл. Казалось, что и сам Николай заметил, как тягостен он для других, и почти не выходил из своей комнаты, — но за глазами он казался еще страшнее, чем на глазах. За несколько дней до Рождества, у Барсуковых случайно собрались гости; Николай не вышел к ним, как вообще не выходил ни к кому из посторонних, и, одетый, лежал на постели, прислушиваясь к звукам музыки. Смягченные толщей стен, они казались мелодичными и нежными, как далекое пение чистых и безгрешных голосов, и так мягко входили в ухо, словно пел самый воздух. Николай вслушивался и вспоминал то время, когда он был еще маленький, и была жива его мать, и у них собирались гости, а он так же издалека прислушивался к музыке и грезил — не образами, а чем-то другим, в чем и образы и звуки сплетались в одно яркое и мучительно-красивое, и оно извивалось, как разноцветная, поющая лента. И он понимал тогда, что значит это яркое, но не мог никому объяснить, даже себе, и только старался дольше не засыпать — и засыпал. Раз он заснул таким образом, никем не замеченный, в прихожей, на шубах, и теперь ему ясно представился запах пушистого, щекочущего меха. И снова содрогание непонятного ужаса пробежало холодными иглами по его телу, — но и другое что-то, более мягкое и теплое, озарило его лицо, и словно ласкающая нежная рука расправила насупленные брови. Лицо стало неподвижно, но спокойно, кротко и незлобиво, как у мертвого. Нельзя было догадаться, бодрствует он или спит, жив он или мертв, но можно было сказать одно: этот человек отдыхает.

Наступил сочельник, и в сумерки к Николаю явился Феноген Иваныч. Он был почти трезв, мрачен и глядел в сторону, а на глазах замечались следы как будто слез.

— Пожалуйте к бабушке, — сказал он из дверей.

— Что такое? — удивился Николай.

Феноген Иваныч вздохнул и повторил:

— Пожалуйте к бабушке.

Николай пошел наверх — и только что переступил порог, как две тонкие девичьи руки охватили его шею; к лицу приблизилось нежное личико с широко раскрытыми влажными глазами, и голос, задыхающийся от рыданий, зашептал:

— Коля, Коля, как ты нас измучил! Коля, Коля, братик милый, помирись с папой. И со мной. И останься с нами, Коля, Коля!

И маленькое, худенькое тело трепетно билось в его руках, и маленькое, никому не нужное сердечко стало таким огромным, что в него вошел бы весь бесконечно страдающий мир. Николай хмуро, исподлобья метнул взор по сторонам. С постели тянулись к нему страшные в своей бескровной худобе руки бабушки, и голос, в котором уже слышались отзвуки иной жизни, хриплым, рыдающим звуком просил:

— Коля, Коля!..

А на пороге плакал Феноген Иваныч. Он потерял всю свою важность, и хлюпал носом, и двигал ртом и бровями; и слез было так много, они такой рекой текли по его лицу, точно шли не из глаз, как у всех людей, а сочились из всех пор тела.

— Друг мой! Николенька! — шептал он молитвенно, протягивая вперед руки с застывшим в них красным платком.

Николай беспомощно и жалко улыбался, не зная того, что из его орлиных, теперь померкших глаз падают редкие, скупые слезинки. И тогда из темного угла выступила на свет трясущаяся старческой дрожью, бессильная голова того, кто был его отцом и всю жизнь которого он ненавидел и не понимал.

Но теперь он понял.

С тем же безумием любви, каким была проникнута его ненависть, Николай рванулся к отцу, увлекая за собой Ниночку. И все трое, сбившиеся в один живой плачущий комок, обнажившие свои сердца, потрясенные, они на миг стали одним великим существом с единым сердцем и единой душой.

— Остался! — хриплым торжествующим звуком кричала старуха. — Остался!

— Друг мой! Николенька! — шептал молитвенно Феноген Иваныч.

— Да! Да! — говорил Николай, не понимая, кому и на что он отвечал. — Да! Да! — повторял он, целуя дрожащую старую руку, которая с безмолвной нежностью гладила его по голове и лицу.

— Да! Да! — все еще твердил он, уже чувствуя, как в душе его вырастает грозное и неумолимое, короткое и тупое «нет!».

Уже надвигалась ночь, и весь большой дом, начиная с людской и кончая барскими комнатами, сверкал веселыми огнями. Люди весело болтали и шумно перекликались, и маленькие, дорогие, хрупкие и ненужные вещи уже не боялись за себя. Они гордо смотрели со своих возвышенных мест на суетившихся людей и безбоязненно выставляли свою красоту, и все, казалось, в этом доме служило им и преклонялось перед их дорого стоящим существованием.

Александр Антонович, Ниночка и даже студент сидели все еще в комнате у бабушки и то говорили о своем счастье, то молча прислушивались к нему. Феноген Иваныч, еще немного выпивший от радости, вышел на воздух с целью слегка прохладить свою голову, и в то время, когда он поглаживал руками красную лысину, на которой снежинки таяли, как на раскаленной плите, он с удивлением увидел Николая. Держа в руках небольшой сачок, Николай шел из-за угла, где находился черный ход, и был также неприятно удивлен, увидев Феногена Иваныча.

— А, Феногешка! — тихо сказал он. — Ну-ка, проводи меня до ворот.

— Друг… — растерянно бормотал Феноген Иваныч.

— Молчи. Там поговорим.

Улица в этот час была безлюдна, и оба конца ее терялись в белесоватой дымке медленно и бесшумно падающего снега. Остановившись перед Феногеном Иванычем и прямо в глаза смотря ему своими выпуклыми, блестящими глазами, Николай положил руку ему на плечо и сказал медленно, точно обучая ребенка:

— Скажи отцу, что Николай, мол, Александрович велели кланяться и сказать, что они — ушли.

— Куда?

— Просто — ушли. Прощай.

Николай похлопал лакея по плечу и тронулся от него. Но Феноген Иваныч и без слов знал, куда идет Николай, и со всей силой, какая была у него в руках, схватил его:

— Не пущу! Бог свят, не пущу!

Николай оттолкнул его и удивленно посмотрел. Но Феноген Иваныч сложил молитвенно руки и хнычащим голосом просил:

— Николенька! Друг единственный! Плюньте, не ходите. Ну что там? Деньги есть. Три завода. Дома. Акции каждодневно обрезают, — бессмысленно повторял он слова экономки.

— Что ты городишь? — нахмурился Николай и быстро зашагал.

Но Феноген Иваныч, весь праздничный в своем новом фраке и весь развинченный и словно помятый, бежал за ним, хватал его за руки и молил:

— Ну и я! И меня возьмите. Что же, ей-Богу! Голубчик! В разбойники так в разбойники! — И Феноген Иваныч отчаянно махнул рукой, прощаясь с миром честных людей.

Николай остановился и молча взглянул на слугу, и в этом взгляде блеснуло что-то до того страшное, холодно-свирепое и отчаянное, что язык Феногена Иваныча онемел и ноги приросли к земле.

Страница 4 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее