Загрузка...
Крошка Доррит — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Крошка Доррит

Автор Чарльз Диккенс
0+1.1k читателей
Язык книгиru
Язык оригиналаen
Возрастное ограничение0+
Темы
семьябедностьвыживаниедолгидетствопотеряпутешествиепамятьсудьба

Описание

«Крошка Доррит» – многослойный роман Чарльза Диккенса, в котором переплетаются судьбы заключённых, бедных семей и высшего общества. Через образы Марсельской тюрьмы, лондонских улиц, семейных интриг и бюрократических лабиринтов автор раскрывает темы бедности, чести, свободы и человеческой доброты, показывая, как даже в самых тяжёлых обстоятельствах человек может найти смысл и поддержку.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между жаждой свободы и ограничениями общества, а также внутренним поиском смысла в условиях бедности и заключения

Ключевые идеи

  • Жаркая и душная атмосфера тюрьмы Марселя
  • Обмен едой и общение как способ выживания
  • Понятие джентльмена как символ чести и статуса
  • Освобождение заключённых как переход к свободе
  • Колокольный шум как символ безысходности и воспоминаний о детстве.
  • Семейные тайны и наследие, передаваемые через часы и письма.
  • Тревожная атмосфера старого дома, отражающая внутренний конфликт Артура.
  • Трудная реальность долгов и ограниченных возможностей в тюрьме Маршалси
  • Роль «отца Маршалси» как символа поддержки и устойчивости
  • Взаимодействие заключённых с внешним миром и внутренними сообществами
  • Проблема бедности и нищеты в тюрьме и окрестностях
  • Проблемы доступа к помощи и бюрократические препятствия

Вывод

Книга показывает, что даже в самых трудных обстоятельствах человеческая доброта, честность и стремление к свободе могут привести к изменению и росту

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся классической литературой
  • Люди, изучающие социальную историю XIX века
  • Те, кто ищет глубокие психологические портреты

Главные темы

  • Бедность и социальная несправедливость
  • Семейные тайны и наследство
  • Свобода и честь
  • Борьба с бюрократией
  • Внутренний конфликт и поиск смысла

Персонажи

  • Arthur Klennem — Чувствительный и добрый, ищет ответы на семейные тайны, взаимодействует с тюремщиком и Мисс Доррит, помогает ей и её отцу, сталкивается с бюрократией. Бизнесмен, изучает дела Дойса, принимает решения о партнёрстве, участвует в финансовых вопросах и инвестициях в капиталы Мердла. Содержит внутренний конфликт, воспоминания о Крошке Доррит и чувство долга.
  • Dorrie — Маленькая, смиренная и благодарная, ищет тепло и поддержку, помогает отцу, посещает театр, сталкивается с богатством и социальными различиями. Бедная, но добросердечная, рассказывает о своём отце и о том, как он живёт в тюрьме. После долгих лет в тюрьме стремится к свободе и благотворительности, проявляет щедрость и уважение к другим, поддерживает семейные связи.
  • Mr. Merdle — Обладает огромным состоянием, участвует в общественных делах, символизирует высший класс. Имя Мердла становится заразным, вызывая восхищение и желание подражать. Ведёт роскошный образ жизни, участвует в общественных мероприятиях, иногда скептически относится к коммерческим интересам, но поддерживает союз.
  • Mr. Panx — Обсуждает с Кленнэмом вопросы, связанные с Доррит, активен в делах хозяина и тайных проектах, пытается взыскать долги, одновременно распространяя идею о Мердле как модели. Добавляет комичность и лёгкую мистику, участвует в попытке получить документы от миссис Кленнэм.
  • Mr. Blandua — Приходит в дом, пытается найти убежище, обсуждает с Флинтуинчем и Кленнэмом, пишет письмо и пытается убедить Кленнэма в своих намерениях. Пытается установить дружбу с Гоуэном, убеждать мать в доброй цели, остаётся загадкой.
  • Mr. Rogg — Управляет конторой, взыскивает долги, заключил договор с Панксом, обсуждает долги и общественное мнение, иногда конфликтует с Дорритом.
  • Mr. Polip — Оптимистичный, пытается убедить Кленнэм не оставаться в Маршалси, обсуждает общественное мнение, ключевой игрок в деле Мисс Доррит.
  • Mr. Rigo — Второй заключённый, рассказывает о своей жизни, семье, утверждает, что он джентльмен, пытается убедить миссис Кленнэм передать документы и деньги. Обвиняемый в убийстве жены и других преступлениях.
  • Mr. Batist — Показывает страх перед «скверным человеком» и странные манёвры, добавляет напряжённости, присутствует в группе, но его роль ограничена.
  • Mr. Dorrid — Переживает внутренний конфликт, пытается справиться с тревогой и семейными ожиданиями. После долгих лет в тюрьме стремится к свободе и благотворительности, проявляет щедрость и уважение к другим, поддерживает семейные связи. Предлагает оставить всё, чтобы дочь могла жить счастливо.
  • Mr. Doyce — Бизнесмен, предоставляет Кленнэм доступ к своим книгам и просит его оценить бизнес.
  • Mr. Migle — Смелый и настойчивый, помогает Дойсу убедить Кленнэм в необходимости изучения дел, сталкивается с отказами и неудачами.

Цитаты

  • Черт бы побрал это проклятое солнце: никогда не заглянет сюда!
  • Я джентльмен. Я проживу джентльменом и умру джентльменом.
  • Слава богу! – сказал Кленнэм, когда часы пробили и колокол умолк.
  • Миссис Кленнэм кивнула в знак согласия, затем сказала: – Сегодня ни слова больше о делах.
  • "Он никогда не выйдет отсюда. Разве уж сами кредиторы возьмут его за плечи да вытолкают."
  • "Премилая девчоночка, – сказал доктор, – маленькая, но хорошо сложенная."
  • "Весь мир в тюрьме, и каждый день – это борьба за выживание."
  • "Бюрократия – это как лабиринт, где каждый раз приходится начинать с начала."
  • дьявол выпущен на волю
  • Кристофер Кесби был старым

Сводка по автору из Wikidata

1812–1870. Charles Dickens. британский писатель, стенограф, репортёр, романист и эссеист (1812—1870)

Читать онлайн

Страница 2 из 252

Комната слабо освещалась сквозь железную решетку, вделанную в большое окно, выходившее на лестницу, откуда можно было наблюдать за узниками. Окно образовало широкий каменный выступ фута в три или четыре высоты. На этом выступе помещался в настоящую минуту один из заключенных, полусидя, полулежа, подняв колени и упираясь ногами и плечами в противоположные стены оконной ниши. Клетки железной решетки были настолько широки, что он просунул в одну из них локоть и таким образом устроился очень удобно.

На всем лежал отпечаток тюрьмы. Тюремный воздух, тюремный свет, тюремная сырость, тюремные обитатели – все носило на себе следы заключения. Люди – чахлые и бледные, железо – ржавое, камень – липкий, дерево – гнилое, воздух – удушливый, свет – тусклый. Подобно колодцу, подобно склепу, подобно могиле темница не знает о блеске, царящем снаружи; она сохранила бы свою спертую атмосферу даже среди благоуханий на островах Индийского океана.

Человек, лежавший на окне, вздрогнул от холода. Нетерпеливым движением он запахнул плотнее пальто и проворчал:

– Черт бы побрал это проклятое солнце: никогда не заглянет сюда!

Он ожидал обеда, поглядывая за решетку с выражением голодного зверя. Но глаза его, слишком близко расположенные друг от друга, отнюдь не имели такого благородного выражения, которое присуще царю зверей: они были скорее пронзительны, чем блестящи, – острые иглы со слишком малой поверхностью, чтобы хорошенько рассмотреть их. Выражение их оставалось почти неуловимым, они только искрились и моргали. Любой часовщик изготовил бы лучшую пару даже не для собственного употребления. Орлиный нос, довольно красивой формы, начинался слишком высоко между глазами – вероятно, настолько же выше обыкновенного уровня, насколько глаза помещались ближе друг к другу, чем у всех людей. Что касается остального, то это был человек высокого роста, плотный, с тонкими губами, которые резко выделялись из-под больших усов, и с жесткими всклокоченными волосами неопределенного цвета с легким рыжим отливом. Рука, державшаяся за решетку (и усеянная подживающими царапинами), маленькая и пухлая, отличалась бы замечательной белизной, если б ее отмыть от тюремной грязи.

Другой узник лежал на каменном полу, закрывшись грубым коричневым пальто.

– Вставай, боров! – проворчал первый. – Не смей спать, когда я голоден.

– Мне все равно, господин, – ответил боров покорным и довольно веселым тоном, – могу и спать, могу и не спать, как вздумается. Мне все равно.

Говоря это, он встал, встряхнулся, почесался, накинул пальто на плечи, завязав рукава вокруг шеи (раньше он накрывался им, как одеялом), и уселся на пол, прислонившись к стене.

– Который час? – буркнул первый.

– Через сорок минут пробьет двенадцать. – Говоря это, узник на минуту приостановился и оглядел тюрьму, точно она могла сообщить ему о времени.

– Ты, ходячий хронометр, как ты узнаешь время?

– Почем я знаю? Но мне всегда известно, который час и где я нахожусь. Меня привезли сюда ночью на лодке, но я знаю, где я. Вот посмотрите! Вот Марсельская гавань. – Он привстал на колени и стал чертить по полу своим загорелым пальцем. – Вот Тулон (там галеры), вот здесь Испания, а здесь будет Алжир. Теперь налево – Ницца. Еще левее – Генуя, Генуэзский мол и гавань. Карантин. Здесь город, террасы, заросшие белладонной. Здесь Портофино. Пересадка на Ливорно. Дальше – на Чивитавеккья. Дальше… тут нет места для Неаполя… – Он дошел до стены. – Все равно он там.

Он стоял на коленях, поглядывая на своего товарища по заключению веселыми для тюрьмы глазами. Это был загорелый, живой, юркий, хотя немного полноватый человечек: серьги в бурых ушах; белые зубы, сверкающие на смешном буром лице; черные как смоль волосы, спускавшиеся кудрями на бурую шею; рваная красная рубашка, расстегнутая на бурой груди; просторные матросские штаны, приличные башмаки, красная шапка, красный кушак, а за кушаком – нож.

– Теперь я отправлюсь из Неаполя тем же путем. Замечайте, господин! Чивитавеккья, Ливорно, Порто-фино, Генуя, затем Ницца (вот она), Марсель, вы и я. Комната тюремщика вот здесь; где мой большой палец – ключи; а тут, у моего запястья, – национальная бритва – гильотина.

Другой узник внезапно плюнул на пол, и в глотке его точно забулькало что-то.

Немного погодя где-то внизу щелкнул замок и хлопнула дверь. Чьи-то медленные шаги раздались на лестнице; щебетанье нежного детского голоска сливалось с этим шумом. Появился тюремщик с корзиной, неся на руках трех-четырехлетнюю девочку, свою дочку.

– Как дела, господа? Изволите видеть, моя дочка вздумала поглядеть на отцовских птиц. Ну что ж, посмотри на птиц, милая, посмотри!

Он сам пытливо всматривался в этих птиц, особенно в меньшую, которая, по-видимому, внушала ему недоверие своей живостью.

– Я принес вам ваш хлеб, синьор Жан Батист, – сказал он (они все говорили по-французски, хотя маленький узник был итальянец), – и, знаете, посоветовал бы вам не играть.

– Вы, однако, не советуете этому господину? – сказал Жан Батист, улыбаясь и оскаливая зубы.

– Да господин-то выигрывает, – возразил тюремщик, бросив далеко не дружелюбный взгляд на другого узника, – а вы проигрываете. Это большая разница. На вашу долю достается черствый хлеб, а ему – лионская колбаса, телятина в желе, белый хлеб, сыр, хорошее вино. Посмотри на птиц, милочка!

– Бедные птицы! – сказал ребенок.

Хорошенькое личико, озаренное божественным состраданием и робко заглядывавшее за решетку, казалось ликом ангела, сошедшего в темницу. Жан Батист встал и подошел поближе, точно притягиваемый неотразимой силой. Другая птица не тронулась с места – только нетерпеливо поглядывала на корзину.

– Ну, – сказал тюремщик, сажая девочку на подоконник, – она будет кормить птиц. Этот большой круглый хлеб – для синьора Жана Батиста. Надо его переломить, иначе он не пролезет сквозь решетку. Вот так ручная птица, целует руку девочке! Эта колбаса, завернутая в виноградный лист, – господину Риго. Эта телятина в душистом желе – господину Риго. И эти три ломтика белого хлеба – господину Риго. И этот сыр, и это вино, и этот табак, – все господину Риго. Счастливая птица!

Ребенок с очевидным страхом просунул все эти яства сквозь решетку в мягкую пухлую изящную руку, не раз отдернув свою собственную и посматривая на узника, нахмурив лобик, с выражением не то боязни, не то гнева. Но девочка доверчиво вложила ломоть хлеба в смуглую шершавую руку Жана Батиста, с узловатыми пальцами (из ногтей которых вряд ли набралось бы достаточно материала для одного ногтя господина Риго), и когда заключенный поцеловал ее ручку, ласково погладила его лицо. Г-н Риго, ничуть не обидевшись этим различием в обращении, умасливал отца смехом, а дочери кивал всякий раз, когда она подавала ему что-нибудь. Получив свой обед, он устроился поудобнее на окне и немедленно с аппетитом принялся за еду.

Когда г-н Риго смеялся, в лице его происходила замечательная, но не особенно приятная перемена. Усы поднимались, а нос опускался самым зловещим образом.

Страница 2 из 252

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее