Читать бесплатно онлайн

Слезинка ребенка

Автор Федор Михайлович Достоевский

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза биографии и мемуары

Темы

Достоевскийдневникавтобиографиялитературная критикаисторические размышленияпсихологиясоциальная критика19 векрусская литератураписьмо

Описание

В книге автор, ставший редактором «Гражданина», в течение восьми глав размышляет о литературной практике, правосудии, социальной несправедливости, национальной идентичности и алкоголизме, сочетая личные воспоминания, критические замечания и философские рассуждения.

Главный конфликт / проблема

Автор сталкивается с критикой своей работы, сомнениями в собственных идеях, а также с общественными проблемами, включая несправедливость судебной системы, алкоголизм и социальную несправедливость, и пытается найти пути их преодоления.

Ключевые идеи

Нарратор сомневается в своей роли редактора и в качестве русской литературы.
Сравнение российской и китайской системы публикаций подчёркивает формальность и предопределённость.
Проблема «среды» как виновника преступлений и её влияние на суд и общество.
Литературная память как источник воспоминаний
Критика и обвинения в аллегории как испытание автора
Отношения с Чернышевским как фактор влияния на творчество
Внутренний конфликт автора с издательским миром и ощущение отвержения
Проблема сохранения сознания после смерти и «живых» голосов из могил
Критика литературной среды и собственных писательских усилий
Символика «бобка» как мелочи, приобретающей значение
Культурные различия приводят к недопониманию русской литературы и живописи в Европе.
Переводы даже при хорошем исполнении теряют национальный колорит.

Вывод

Книга приводит к выводу, что реформа и критическое осмысление общества, литературы и личной ответственности необходимы для улучшения жизни и сохранения русской идентичности.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся русской литературой и историей
Критики и исследователи культуры
Студенты и преподаватели истории и социологии
Общественные деятели, стремящиеся к реформам

Главные темы

Критика литературной практики
Правосудие и присяжные
Социальная несправедливость
Национальная идентичность и западничество
Алкоголизм и его последствия
Критика европейского восприятия русской культуры
Роль автора и самосознание
Защита животных и спиритизм

Персонажи

Нарратор — Личность, которая размышляет о своей роли, сомневается в своих способностях и критикует литературную практику. Литературный деятель, который не любит вспоминать, но вынужден пересматривать свои воспоминания, чтобы осмыслить критические события. Обсуждает проблемы России, пьянство, западничество и необходимость образования. Самоанализирующий писатель, защищающий свой фельетон и размышляющий о социальной реальности. Объективно наблюдает за обществом, критикует его недостатки и размышляет о возможных решениях.
Егор Петрович Ковалевский — Восхвалял роман «Преступление и наказание» и передал автору отзыв
Николай Гаврилович Чернышевский — Автор критики, с которым автор имел редкие встречи, но с которым поддерживал дружеские отношения
Влас — Образ, в котором автор размышляет о страданиях и критике общества
Князь Мещерский — Партнёр в работе над «Гражданином», обсуждает возможные выгоды от публикации в Китае
Третий помощник третьего секретаря — Обеспечивает официальные документы и наставления для редактора
Издатель — Обсуждал критические статьи и обвинения в связи с Чернышевским
Московский фельетонист — Обвиняет автора в непристойности и ненадлежащем использовании языка
Andrey Alexandrovich — Упоминается как критик, который обвиняет автора в разврате
Нечайев — Упоминается в контексте молодежи и стереотипов
Хлестаков — Служит примером современного человека, который врет и не боится
П. А-ч Р-ский — Объясняет условия содержания и методы воспитания

Цитаты

В двадцатого декабря я узнал, что уже все решено, и что я редактор «Гражданина».
Мы все вверх дном на тысячу лет.
За Чернышевского.
Крокодил изображает собою Сибирь.
"Портрет выставлен как помешательство, но я не боюсь, я просто ищу смысл."
"Слышал голоса из могил, и понял, что смерть не прекращает сознание, а лишь меняет его форму."
«Пьянство – это язва всенародного пьянства, и только от него можно избавиться, если мы будем стремиться к просвещению и самостоятельной науке.»
«Пить до дна – не видать добра» – драма, в которой алкоголь становится центральной темой, разрушая семьи и общество.
«Мне и в голову не могло прийти, до чего может дописаться фельетонист, когда у него нет под рукой подходящего матерьяла»
«Нарушение в обществе, если они лгут ради пользы, то это проявление гостеприимства»

Сводка по автору из Wikidata

1821–1881. Фёдор Михайлович Достоевский. русский писатель и философ (1821–1881)

Читать онлайн

Страница 1 из 63

Annotation

«…От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к боженьке». Данная цитата, принадлежащая герою романа «Братья Карамазовы», возможно, краеугольная мысль творчества Ф. М. Достоевского – писателя, стремившегося в своем творчестве решить вечные вопросы бытия: «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». В книгу «Слезинка ребенка» вошли автобиографическая проза, исторические размышления и литературная критика, написанная в 1873, 1876 гг. Публикуемые дневниковые записи до сих пор заставляют все новых и новых читателей усиленно думать, вникать в суть вещей, постигая, тем самым, духовность всего сущего.

Федор Михайлович Достоевский – великий художник-мыслитель, веривший в торжество «живой» человеческой души над внешним насилием и внутренним падением. Созданные им романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» по сей день будоражат сознание читателей, поражая своей глубиной и проникновенностью.

Федор Достоевский

1873

I. Вступление

II. Старые люди

III. Среда

IV. Нечто личное

V. Влас

VI. Бобок

VII. «Смятенный вид»

VIII. Полписьма «одного лица»

IX. По поводу выставки

Х. Ряженый

XI. Мечты и грезы

XII. По поводу новой драмы

XIII. Маленькие картинки

XIV. Учителю

XV. Нечто о вранье

XVI. Одна из современных фальшей

1876 Январь

Глава первая

I. Вместо предисловия. О большой и малой медведицах, о молитве великого Гете и вообще о дурных привычках

II. Будущий роман. Опять «случайное семейство»

III. Елка в клубе художников. Дети мыслящие и дети облегчаемые. «Обжорливая младость». Вуйки. Толкающиеся подростки. Поторопившийся московский капитан

IV. Золотой век в кармане

Глава вторая

I. Мальчик с ручкой

II. Мальчик у Христа на елке

III. Колония малолетних преступников. Мрачные особи людей. Переделка порочных душ в непорочные. Средства к тому, признанные наилучшими. Маленькие и дерзкие друзья человечества

Глава третья

I. Российское общество покровительства животным. Фельдъегерь. Зелено-вино. Зуд разврата и Воробьев. С конца или с начала?

II. Спиритизм. Нечто о чертях. Чрезвычайная хитрость чертей, если только это черти

III. Одно слово по поводу моей биографии

IV. Одна турецкая пословица

Федор Достоевский Слезинка ребенка. Дневник писателя

1873

I. Вступление

Двадцатого декабря я узнал, что уже все решено, и что я редактор «Гражданина». Это чрезвычайное событие, то есть чрезвычайное для меня (я никого не хочу обижать), произошло, однако, довольно просто. Двадцатого декабря я как раз читал статью «Московских ведомостей» о бракосочетании китайского императора; она оставила во мне сильное впечатление. Это великолепное и, по-видимому, весьма сложное событие произошло тоже удивительно просто: все оно было предусмотрено и определено еще за тысячу лет, до последней подробности, почти в двухстах томах церемоний. Сравнив громадность китайского события с моим назначением в редакторы, я вдруг почувствовал неблагодарность к отечественным установлениям, несмотря на то что меня так легко утвердили, и подумал, что нам, то есть мне и князю Мещерскому, в Китае было бы несравненно выгоднее, чем здесь, издавать «Гражданина». Там все так ясно… Мы оба предстали бы в назначенный день в тамошнее главное управление по делам печати. Стукнувшись лбами об пол и полизав пол языком, мы бы встали и подняли наши указательные персты перед собою, почтительно склонив головы. Главноуправляющий по делам печати, конечно, сделал бы вид, что не обращает на нас ни малейшего внимания, как на влетевших мух. Но встал бы третий помощник третьего его секретаря и, держа в руках диплом о моем назначении в редакторы, произнес бы нам внушительным, но ласковым голосом определенное церемониями наставление. Оно было бы так ясно и так понятно, что обоим нам было бы неимоверно приятно слушать. На случай, если б я в Китае был так глуп и чист сердцем, что, приступая к редакторству и сознавая слабость моих способностей, ощутил бы в себе страх и угрызение совести, – мне бы тотчас же было доказано, что я вдвое глуп, питая такие чувства. Что именно с этого момента мне вовсе не надо ума, если б даже и был; напротив того, несравненно благонадежнее, если его нет вовсе. И уж, без сомнения, это было бы весьма приятно выслушать. Заключив прекрасными словами: «Иди, редактор, отныне ты можешь есть рис и пить чай с новым спокойствием твоей совести», третий помощник третьего секретаря вручил бы мне красивый диплом, напечатанный на красном атласе золотыми литерами, князь Мещерский дал бы полновесную взятку, и оба мы, возвратясь домой, тотчас же бы издали великолепнейший № «Гражданина», такой, какого здесь никогда не издадим. В Китае мы бы издавали отлично.

Подозреваю, однако, что в Китае князь Мещерский непременно бы со мною схитрил, пригласив меня в редакторы наиболее с тою целью, чтоб я заменял его лицо в главном управлении по делам печати каждый раз, когда бы его приглашали туда получать удары по пятам бамбуковыми дощечками. Но я перехитрил бы его: я бы тотчас перестал печатать «Бисмарка», сам же, напротив, стал отлично писать статьи, – так что к бамбуку призывали бы меня всего лишь через номер. Зато я бы выучился писать.

В Китае я бы отлично писал; здесь это гораздо труднее. Там все предусмотрено и все рассчитано на тысячу лет; здесь же все вверх дном на тысячу лет. Там я даже поневоле писал бы понятно; так что не знаю, кто бы меня стал и читать. Здесь, чтобы заставить себя читать, даже выгоднее писать непонятно. Только в «Московских ведомостях» передовые статьи пишутся в полтора столбца и – к удивлению – понятно; да и то если принадлежат известному перу. В «Голосе» они пишутся в восемь, в десять, в двенадцать и даже тринадцать столбцов. Итак, вот сколько надо здесь истратить столбцов, чтобы заставить уважать себя.

У нас говорить с другими – наука, то есть с первого взгляда, пожалуй, так же, как и в Китае; как и там, есть несколько очень упрощенных и чисто научных приемов. Прежде, например, слова «я ничего не понимаю» означали только глупость произносившего их; теперь же приносят великую честь. Стоит лишь произнести с открытым видом и с гордостью: «Я не понимаю религии, я ничего не понимаю в России, я ровно ничего не понимаю в искусстве» – и вы тотчас же ставите себя на отменную высоту. И это особенно выгодно, если вы в самом деле ничего не понимаете.

Но этот упрощенный прием ничего не доказывает. В сущности, у нас каждый подозревает другого в глупости безо всякой задумчивости и безо всякого обратного вопроса на себя: «Да уж не я ли это глуп в самом деле?» Положение вседовольное, и, однако же, никто не доволен им, а все сердятся. Да и задумчивость в наше время почти невозможна: дорого стоит. Правда, покупают готовые идеи. Они продаются везде, даже даром; но даром-то еще дороже обходятся, и это уже начинают предчувствовать. В результате никакой выгоды и по-прежнему беспорядок.

Страница 1 из 63

Назад1 2…63 Далее