Читать бесплатно онлайн

Театральный роман

Автор Михаил Афанасьевич Булгаков

0+73 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

БулгаковТеатральный романМосквасатирапублицистикатрагедияавтобиографияисторияромантворчество

Описание

Книга рассказывает о писателе, который, столкнувшись с личными и профессиональными кризисами, пытается превратить свои фантазийные записки в театральную пьесу, сталкиваясь с бюрократией, критикой и внутренним сомнением.

Главный конфликт / проблема

Автор пытается превратить свои фантазийные записки в театральную пьесу, но сталкивается с бюрократией, критикой и внутренним сомнением, что приводит к конфликту между желанием быть услышанным и страхом перед отказом.

Ключевые идеи

Записки Максудова – плод его фантазии и болезни, не связаны с реальной театральной жизнью.
Автор принимает на себя обязательство опубликовать их, удалив эпиграф и не меняя стиль.
Болезнь и восстановление как метафора творческого кризиса.
Потеря друга и поиск смысла в печатном романе.
Преобразование романа в пьесу как путь к признанию.
Трудности и компромиссы в театральной индустрии.
Проблема длительности пьесы и необходимость её сокращения.
Театральная бюрократия и роль предбанника как места интриг.
Проблема взаимодействия автора с театральными руководителями и секретарями.
Театр как властный институт, способный отвергнуть автора.
Психологический кризис автора из‑за разочарования и страха перед критикой.
Внутренний конфликт между желанием быть услышанным и страхом перед публичным выступлением.

Вывод

Книга показывает, что путь к признанию в театральном мире требует терпения, гибкости и готовности к компромиссам, а истинное искусство – это постоянное взаимодействие с другими людьми и их ожиданиями.

Кому полезна

Аспиранты и студенты театрального искусства
Писатели и драматурги
Люди, интересующиеся процессом публикации и производства театральных работ

Главные темы

Театральная бюрократия
Креативный процесс
Личное и профессиональное кризис
Взаимодействие автора с институтом

Персонажи

Нарратор (Сергей Леонич) — Пытается справиться с болезнью, потерей друга и творческим кризисом, постепенно погружаясь в театральный мир, ощущает усталость и нервную энергию, погружённый в мысли о своей пьесе, пытается произвести впечатление на Ивана Васильевича.
Бомбардов — Объясняет нарраторам структуру театра и даёт инструкции. Объясняет автору причины отказа и обсуждает детали постановки.
Иван Васильевич — Читает пьесу, но не реагирует эмоционально, обсуждает изменения. Участвует в обсуждении пьесы и её возможного исполнения. Применяет свою теорию к постановке, отвергает идеи писателя.
Ильчин — Читает роман и видит в нём потенциал для пьесы, помогает нарраторам войти в театр.
Автор (наблюдатель) — Работает в газете «Вестник пароходства», не имеет театрального опыта, но готов опубликовать чужие фантазии.
Сергей Леонтьевич Максудов — Малый сотрудник газеты, не имел театрального опыта, страдал меланхолией и написал фантазийные записки.
Поликсена Торопецкая — Эмоционально нестабильна, часто плачет и разговаривает с разными сотрудниками.
Рудольфи — Уезжает в Америку, оставляя нарратора без ответа.
Романус — Критически относится к действиям Стрижа, обвиняет его в «насилии над музыкантами».
Стриж (Фома Стриж) — Вмешивается в конфликт, пытаясь урегулировать ситуацию.
Андрей Андреевич — Пытается защитить Стрижа и участвует в конфликте.

Цитаты

«Я, хорошо знающий театральную жизнь Москвы, принимаю на себя ручательство в том, что ни таких театров, ни таких людей, какие выведены в произведении покойного, нигде нет и не было.»
«Ксаверий Борисович Ильчин»
Париж стал совершенно невыносим.
Я не могу сказать, что...
Осенило! Осенило!
Бомбардов – потрясающий человек!
Театр как будто умер и совершенно не давал о себе знать.
Писать пьесы и не играть их – невозможно.
«Всё время хотелось присесть и посидеть долго и неподвижно»
«Невозможно, но всё дела!»

Сводка по автору из Wikidata

1891–1940. Михаил Афанасьевич Булгаков. советский писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр (1891—1940)

Читать онлайн

Страница 1 из 41

Annotation

Экстравагантный, умный, ироничный «Театральный роман»...

Михаил Булгаков

Театральный роман

Предисловие

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ЧАСТЬ II

Глава 15

Глава 16

notes

Михаил Булгаков ТЕАТРАЛЬНЫЙ РОМАН Романы. Пьесы

Театральный роман (Записки покойника)

Предисловие

Предупреждаю читателя, что к сочинению этих записок я не имею никакого отношения и достались они мне при весьма странных и печальных обстоятельствах.

Как раз в день самоубийства Сергея Леонтьевича Максудова, которое произошло в Киеве весною прошлого года, я получил посланную самоубийцей заблаговременно толстейшую бандероль и письмо.

В бандероли оказались эти записки, а письмо было удивительного содержания.

Сергей Леонтьевич заявлял, что, уходя из жизни, он дарит мне свои записки с тем, чтобы я, единственный его друг, выправил их, подписал своим именем и выпустил в свет.

Странная, но предсмертная воля!

В течение года я наводил справки о родных или близких Сергея Леонтьевича. Тщетно! Он не солгал в предсмертном письме – никого у него не осталось на этом свете.

И я принимаю подарок.

Теперь второе: сообщаю читателю, что самоубийца никакого отношения ни к драматургии, ни к театрам никогда в жизни не имел, оставаясь тем, чем он и был, маленьким сотрудником газеты «Вестник пароходства», единственный раз выступившим в качестве беллетриста, и то неудачно – роман Сергея Леонтьевича не был напечатан.

Таким образом, записки Максудова представляют собою плод его фантазии, и фантазии, увы, больной. Сергей Леонтьевич страдал болезнью, носящей весьма неприятное название – меланхолия.

Я, хорошо знающий театральную жизнь Москвы, принимаю на себя ручательство в том, что ни таких театров, ни таких людей, какие выведены в произведении покойного, нигде нет и не было.

И наконец, третье и последнее: моя работа над записками выразилась в том, что я озаглавил их, затем уничтожил эпиграф, показавшийся мне претенциозным, ненужным и неприятным.

Этот эпиграф был:

«Коемуждо по делом его...»

И, кроме того, расставил знаки препинания там, где их не хватало.

Стиль Сергея Леонтьевича я не трогал, хотя он явно неряшлив. Впрочем, что же требовать от человека, который через два дня после того, как поставил точку в конце записок, кинулся с Цепного моста вниз головой. Итак...

ЧАСТЬ I

Глава 1 НАЧАЛО ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Гроза омыла Москву 29 апреля, и стал сладостен воздух, и душа как-то смягчилась, и жить захотелось.

В сером новом моем костюме и довольно приличном пальто я шел по одной из центральных улиц столицы, направляясь к месту, в котором никогда еще не был. Причиной моего движения было лежащее у меня в кармане внезапно полученное письмо. Вот оно:

«Глубокопочитаемый Сергей Леонтьевич!

До крайности хотел бы познакомиться с Вами, а равно также переговорить по одному таинственному делу, которое может быть очень и очень небезынтересно для Вас.

Если Вы свободны, я был бы счастлив встретиться с Вами в здании Учебной сцены Независимого Театра в среду в 4 часа.

С приветом К. Ильчин».

Письмо было написано карандашом на бумаге, в левом углу которой было напечатано:

«КСАВЕРИЙ БОРИСОВИЧ ИЛЬЧИН

РЕЖИССЕР УЧЕБНОЙ СЦЕНЫ

НЕЗАВИСИМОГО ТЕАТРА»

Имя Ильчина я видел впервые, не знал, что существует Учебная сцена. О Независимом Театре слышал, знал, что это один из выдающихся театров, но никогда в нем не был.

Письмо меня чрезвычайно заинтересовало, тем более что никаких писем я вообще тогда не получал. Я, надо сказать, маленький сотрудник газеты «Пароходство». Жил я в то время в плохой, но отдельной комнате в седьмом этаже в районе Красных Ворот у Хомутовского тупика.

Итак, я шел, вдыхая освеженный воздух, и размышлял о том, что гроза ударит опять, а также о том, каким образом Ксаверий Ильчин узнал о моем существовании, и как он разыскал меня, и какое дело может у него быть ко мне. Но сколько я ни раздумывал, последнего понять не мог и наконец остановился на мысли, что Ильчин хочет поменяться со мною комнатой.

Конечно, надо было Ильчину написать, чтобы он пришел ко мне, раз у него дело ко мне, но надо сказать, что я стыдился своей комнаты, обстановки и окружающих людей. Я вообще человек странный и людей немного боюсь. Вообразите, входит Ильчин и видит диван, а обшивка распорота и торчит пружина, на лампочке над столом абажур сделан из газеты, и кошка ходит, а из кухни доносится ругань Аннушки.

Я вошел в резные чугунные ворота, увидел лавчонку, где седой человек торговал нагрудными значками и оправой для очков.

Я перепрыгнул через затихающий мутный поток и оказался перед зданием желтого цвета, и подумал о том, что здание это построено давно, давно, когда ни меня, ни Ильчина еще не было на свете.

Черная доска с золотыми буквами возвещала, что здесь Учебная сцена. Я вошел, и человек маленького роста, с бороденкой, в куртке с зелеными петлицами, немедленно преградил мне дорогу.

– Вам кого, гражданин? – подозрительно спросил он и растопырил руки, как будто хотел поймать курицу.

– Мне нужно видеть режиссера Ильчина, – сказал я, стараясь, чтобы голос мой звучал надменно.

Человек изменился чрезвычайно, и на моих глазах. Он руки опустил по швам и улыбнулся фальшивой улыбкой.

– Ксаверия Борисыча? Сию минут-с. Пальтецо пожалуйте. Калошек нету?

Человек принял мое пальто с такой бережностью, как будто это было церковное драгоценное облачение.

Я подымался по чугунной лестнице, видел профили воинов в шлемах и грозные мечи под ними на барельефах, старинные печи-голландки с отдушинами, начищенными до золотого блеска.

Здание молчало, нигде и никого не было, и лишь с петличками человек плелся за мной, и, оборачиваясь, я видел, что он оказывает мне молчаливые знаки внимания, преданности, уважения, любви, радости по поводу того, что я пришел и что он хоть и идет сзади, но руководит мною, ведет меня туда, где находится одинокий, загадочный Ксаверий Борисович Ильчин.

И вдруг потемнело, голландки потеряли свой жирный беловатый блеск, тьма сразу обрушилась – за окнами зашумела вторая гроза. Я стукнул в дверь, вошел и в сумерках увидел наконец Ксаверия Борисовича.

– Максудов, – сказал я с достоинством.

Тут где-то далеко за Москвой молния распорола небо, осветив на мгновение фосфорическим светом Ильчина.

– Так это вы, достолюбезный Сергей Леонтьевич! – сказал, хитро улыбаясь, Ильчин.

И тут Ильчин увлек меня, обнимая за талию, на такой точно диван, как у меня в комнате, – даже пружина в нем торчала там же, где у меня, – посередине.

Вообще и по сей день я не знаю назначения той комнаты, в которой состоялось роковое свидание. Зачем диван? Какие ноты лежали, растрепанные, на полу в углу? Почему на окне стояли весы с чашками? Почему Ильчин ждал меня в этой комнате, а не, скажем, в соседнем зале, в котором в отдалении смутно, в сумерках грозы, рисовался рояль?

И под воркотню грома Ксаверий Борисович сказал зловеще:

– Я прочитал ваш роман.

Я вздрогнул.

Дело в том...

Страница 1 из 41

Назад1 2…41 Далее