Читать бесплатно онлайн

Театральный роман

Автор Михаил Афанасьевич Булгаков

0+73 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

БулгаковТеатральный романМосквасатирапублицистикатрагедияавтобиографияисторияромантворчество

Описание

Книга рассказывает о писателе, который, столкнувшись с личными и профессиональными кризисами, пытается превратить свои фантазийные записки в театральную пьесу, сталкиваясь с бюрократией, критикой и внутренним сомнением.

Главный конфликт / проблема

Автор пытается превратить свои фантазийные записки в театральную пьесу, но сталкивается с бюрократией, критикой и внутренним сомнением, что приводит к конфликту между желанием быть услышанным и страхом перед отказом.

Ключевые идеи

Записки Максудова – плод его фантазии и болезни, не связаны с реальной театральной жизнью.
Автор принимает на себя обязательство опубликовать их, удалив эпиграф и не меняя стиль.
Болезнь и восстановление как метафора творческого кризиса.
Потеря друга и поиск смысла в печатном романе.
Преобразование романа в пьесу как путь к признанию.
Трудности и компромиссы в театральной индустрии.
Проблема длительности пьесы и необходимость её сокращения.
Театральная бюрократия и роль предбанника как места интриг.
Проблема взаимодействия автора с театральными руководителями и секретарями.
Театр как властный институт, способный отвергнуть автора.
Психологический кризис автора из‑за разочарования и страха перед критикой.
Внутренний конфликт между желанием быть услышанным и страхом перед публичным выступлением.

Вывод

Книга показывает, что путь к признанию в театральном мире требует терпения, гибкости и готовности к компромиссам, а истинное искусство – это постоянное взаимодействие с другими людьми и их ожиданиями.

Кому полезна

Аспиранты и студенты театрального искусства
Писатели и драматурги
Люди, интересующиеся процессом публикации и производства театральных работ

Главные темы

Театральная бюрократия
Креативный процесс
Личное и профессиональное кризис
Взаимодействие автора с институтом

Персонажи

Нарратор (Сергей Леонич) — Пытается справиться с болезнью, потерей друга и творческим кризисом, постепенно погружаясь в театральный мир, ощущает усталость и нервную энергию, погружённый в мысли о своей пьесе, пытается произвести впечатление на Ивана Васильевича.
Бомбардов — Объясняет нарраторам структуру театра и даёт инструкции. Объясняет автору причины отказа и обсуждает детали постановки.
Иван Васильевич — Читает пьесу, но не реагирует эмоционально, обсуждает изменения. Участвует в обсуждении пьесы и её возможного исполнения. Применяет свою теорию к постановке, отвергает идеи писателя.
Ильчин — Читает роман и видит в нём потенциал для пьесы, помогает нарраторам войти в театр.
Автор (наблюдатель) — Работает в газете «Вестник пароходства», не имеет театрального опыта, но готов опубликовать чужие фантазии.
Сергей Леонтьевич Максудов — Малый сотрудник газеты, не имел театрального опыта, страдал меланхолией и написал фантазийные записки.
Поликсена Торопецкая — Эмоционально нестабильна, часто плачет и разговаривает с разными сотрудниками.
Рудольфи — Уезжает в Америку, оставляя нарратора без ответа.
Романус — Критически относится к действиям Стрижа, обвиняет его в «насилии над музыкантами».
Стриж (Фома Стриж) — Вмешивается в конфликт, пытаясь урегулировать ситуацию.
Андрей Андреевич — Пытается защитить Стрижа и участвует в конфликте.

Цитаты

«Я, хорошо знающий театральную жизнь Москвы, принимаю на себя ручательство в том, что ни таких театров, ни таких людей, какие выведены в произведении покойного, нигде нет и не было.»
«Ксаверий Борисович Ильчин»
Париж стал совершенно невыносим.
Я не могу сказать, что...
Осенило! Осенило!
Бомбардов – потрясающий человек!
Театр как будто умер и совершенно не давал о себе знать.
Писать пьесы и не играть их – невозможно.
«Всё время хотелось присесть и посидеть долго и неподвижно»
«Невозможно, но всё дела!»

Сводка по автору из Wikidata

1891–1940. Михаил Афанасьевич Булгаков. советский писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр (1891—1940)

Читать онлайн

Страница 2 из 41

Глава 2 ПРИСТУП НЕВРАСТЕНИИ

Дело в том, что, служа в скромной должности читальщика в «Пароходстве», я эту свою должность ненавидел и по ночам, иногда до утренней зари, писал у себя в мансарде роман.

Он зародился однажды ночью, когда я проснулся после грустного сна. Мне снился родной город, снег, зима, гражданская война... Во сне прошла передо мною беззвучная вьюга, а затем появился старенький рояль и возле него люди, которых нет уже на свете. Во сне меня поразило мое одиночество, мне стало жаль себя. И проснулся я в слезах. Я зажег свет, пыльную лампочку, подвешенную над столом. Она осветила мою бедность – дешевенькую чернильницу, несколько книг, пачку старых газет. Бок левый болел от пружины, сердце охватывал страх. Я почувствовал, что я умру сейчас за столом, жалкий страх смерти унизил меня до того, что я простонал, оглянулся тревожно, ища помощи и защиты от смерти. И эту помощь я нашел. Тихо мяукнула кошка, которую я некогда подобрал в воротах. Зверь встревожился. Через секунду зверь уже сидел на газетах, смотрел на меня круглыми глазами, спрашивал – что случилось?

Дымчатый тощий зверь был заинтересован в том, чтобы ничего не случилось. В самом деле, кто же будет кормить эту старую кошку?

– Это приступ неврастении, – объяснил я кошке. – Она уже завелась во мне, будет развиваться и сгложет меня. Но пока еще можно жить.

Дом спал. Я глянул в окно. Ни одно в пяти этажах не светилось, я понял, что это не дом, а многоярусный корабль, который летит под неподвижным черным небом. Меня развеселила мысль о движении. Я успокоился, успокоилась и кошка, закрыла глаза.

Так я начал писать роман. Я описал сонную вьюгу. Постарался изобразить, как поблескивает под лампой с абажуром бок рояля. Это не вышло у меня. Но я стал упорен.

Днем я старался об одном – как можно меньше истратить сил на свою подневольную работу. Я делал ее механически, так, чтобы она не задевала головы. При всяком удобном случае я старался уйти со службы под предлогом болезни. Мне, конечно, не верили, и жизнь моя стала неприятной. Но я все терпел и постепенно втянулся. Подобно тому, как нетерпеливый юноша ждет часа свидания, я ждал часа ночи. Проклятая квартира успокаивалась в это время. Я садился к столу... Заинтересованная кошка садилась на газеты, но роман ее интересовал чрезвычайно, и она норовила пересесть с газетного листа на лист исписанный. И я брал ее за шиворот и водворял на место.

Однажды ночью я поднял голову и удивился. Корабль мой никуда не летел, дом стоял на месте и было совершенно светло. Лампочка ничего не освещала, была противной и назойливой. Я потушил ее, и омерзительная комната предстала предо мною в рассвете. На асфальтированном дворе воровской беззвучной походкой проходили разноцветные коты. Каждую букву на листе можно было разглядеть без всякой лампы.

– Боже! Это апрель! – воскликнул я, почему-то испугавшись, и крупно написал: «Конец».

Конец зиме, конец вьюгам, конец холоду. За зиму я растерял свои немногие знакомства, обносился очень, заболел ревматизмом и немного одичал. Но брился ежедневно.

Думая обо всем этом, я выпустил кошку во двор, затем вернулся и заснул – впервые, кажется, за всю зиму – сном без сновидений.

Роман надо долго править. Нужно перечеркивать многие места, заменять сотни слов другими. Большая, но необходимая работа!

Однако мною овладел соблазн, и, выправив первых шесть страниц, я вернулся к людям. Я созвал гостей. Среди них было двое журналистов из «Пароходства», рабочие, как и я, люди, их жены и двое литераторов. Один – молодой, поражавший меня тем, что с недосягаемой ловкостью писал рассказы, и другой – пожилой, видавший виды человек, оказавшийся при более близком знакомстве ужасною сволочью.

В один вечер я прочитал примерно четверть своего романа.

Жены до того осовели от чтения, что я стал испытывать угрызения совести. Но журналисты и литераторы оказались людьми прочными. Суждения их были братски искренни, довольно суровы и, как теперь понимаю, справедливы.

– Язык! – вскрикивал литератор (тот, который оказался сволочью). – Язык, главное! Язык никуда не годится.

Он выпил большую рюмку водки, проглотил сардинку. Я налил ему вторую. Он ее выпил, закусил куском колбасы.

– Метафора! – кричал закусивший.

– Да, – вежливо подтвердил молодой литератор, – бедноват язык.

Журналисты ничего не сказали, но сочувственно кивнули, выпили. Дамы не кивали, не говорили, начисто отказались от купленного специально для них портвейна и выпили водки.

– Да как же ему не быть бедноватым, – вскрикивал пожилой, – метафора не собака, прошу это заметить! Без нее голо! Голо! Голо! Запомните это, старик!

Слово «старик» явно относилось ко мне. Я похолодел.

Расходясь, условились опять прийти ко мне. И через неделю опять были. Я прочитал вторую порцию. Вечер ознаменовался тем, что пожилой литератор выпил со мною совершенно неожиданно и против моей воли брудершафт и стал называть меня «Леонтьич».

– Язык ни к черту! Но занятно. Занятно, чтоб тебя черти разорвали (это меня)! – кричал пожилой, поедая студень, приготовленный Дусей.

На третьем вечере появился новый человек. Тоже литератор – с лицом злым и мефистофельским, косой на левый глаз, небритый. Сказал, что роман плохой, но изъявил желание слушать четвертую, и последнюю, часть. Была еще какая-то разведенная жена и один с гитарой в футляре. Я почерпнул много полезного для себя на данном вечере. Скромные мои товарищи из «Пароходства» попривыкли к разросшемуся обществу и высказали и свои мнения.

Один сказал, что семнадцатая глава растянута, другой, что характер Васеньки очерчен недостаточно выпукло. И то и другое было справедливо.

Четвертое, и последнее, чтение состоялось не у меня, а у молодого литератора, искусно сочинявшего рассказы. Здесь было уже человек двадцать, и познакомился я с бабушкой литератора, очень приятной старухой, которую портило только одно – выражение испуга, почему-то не покидавшего ее весь вечер. Кроме того, видел няньку, спавшую на сундуке.

Роман был закончен. И тут разразилась катастрофа. Все слушатели, как один, сказали, что роман мой напечатан быть не может по той причине, что его не пропустит цензура.

Я впервые услыхал это слово и тут только сообразил, что, сочиняя роман, ни разу не подумал о том, будет ли он пропущен или нет.

Начала одна дама (потом я узнал, что она тоже была разведенной женой). Сказала она так:

– Скажите, Максудов, а ваш роман пропустят?

– Ни-ни-ни! – воскликнул пожилой литератор. – Ни в каком случае! Об «пропустить» не может быть и речи! Просто нет никакой надежды на это. Можешь, старик, не волноваться – не пропустят.

– Не пропустят! – хором отозвался короткий конец стола.

– Язык... – начал тот, который был братом гитариста, но пожилой его перебил.

– К чертям язык! —вскричал он, накладывая себе на тарелку салат. – Не в языке дело. Старик написал плохой, но занятный роман. В тебе, шельмец, есть наблюдательность. И откуда что берется! Вот уж никак не ожидал, но!.. Содержание!

– М-да, содержание...

– Именно содержание, – кричал, беспокоя няньку, пожилой, – ты знаешь, чего требуется? Не знаешь? Ага. То-то!

Страница 2 из 41

Назад 1 2 3…41 Далее