Загрузка...
Карьера Ругонов — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Карьера Ругонов

Автор Эмиль Золя
0+2.8k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Ругон-Маккарысемьясоциальная критикафранцузская литература19 векисторияпериод Второй империисоциальный реализмпрошлоесемейная драма

Описание

В романе «Карьера Ругонов» автор воссоздаёт атмосферу предреволюционной Франции, сочетая личные судьбы, семейные интриги и политические перевороты. Главные герои – молодые революционеры, семейные члены и политические деятели – сталкиваются с борьбой за свободу, власть и признание, а их отношения развиваются в контексте исторических событий, приводящих к трагическим последствиям.

Главный конфликт / проблема

Стремление к свободе и власти в контексте революции, семейные конфликты и личные трагедии, возникающие из борьбы за признание и наследство.

Ключевые идеи

  • Преобразование старого кладбища в общественное пространство и его символика
  • Романтическая связь молодого стрелка и девушки в контексте революционных волнений
  • Влияние массовых революционных движений на личные судьбы и решения
  • Плассан разделён на три квартала, каждый со своей социальной идентичностью.
  • Крепостные стены и закрытые ворота создают атмосферу изоляции и контроля.
  • Семейная драма Ругона отражает стремление к социальному продвижению через браки, бизнес и политические связи.
  • Пьер становится частным сборщиком, открывая путь к политической власти.
  • Фелисита читает письма Эжена и участвует в политических интригах «желтого салона».
  • Бонапартистские планы и подготовка к перевороту в декабре 1851 года влияют на судьбу семьи.
  • Наследственные споры и семейные обманы разрушают доверие между братьями.
  • Экономическое отчаяние приводит к конфликтам и разрушению семейных отношений.
  • Путь отряда к Оршеру как символ борьбы за свободу

Вывод

Революция приводит к личным трагедиям и разрушению семейных уз, демонстрируя, как власть и свобода могут обернуться разрушением и разочарованием.

Кому полезна

  • Студенты истории и литературы
  • Читатели исторической прозы
  • Интересующиеся французской революцией

Главные темы

  • Революция и борьба за свободу
  • Семейные интриги и наследство
  • Политические перевороты и власть
  • Личные судьбы и любовь
  • Исторический контекст Франции

Персонажи

  • Пьер Ругон — Пьер постепенно превращается в расчётливого наследника, контролирующего семейное имущество и участвуя в политике. Молодой человек, решительный и хитёрный, стремится к власти и использует небольшую группу для захвата Плассан. Хладнокровный, отказался от наследства, скрывает правду, помогает в организации обороны и участвует в перестрелке, беспокоен о долгах и судьбе Сильвера, пытается выяснить новости.
  • Мьетта — Ей около тринадцати лет, одета в плащ, хочет стать сильной, как мужчина, и участвует в революционных действиях, беря флаг. Сильная, упрямая девочка, переживает страх и любовь, стремится к свободе и защите от преследований. Внезапно к ним приближается толпа революционеров, Мьетта берёт флаг и становится символом борьбы.
  • Сильвер — Ему около семнадцати лет, носит ружье, мечтает о свободе и готов к бою. Он чувствует ответственность за Мьетту и стремится защитить её. Тихий и заботливый, стремится поддержать Мьетту и защитить её, развивает романтические чувства. Умер от рук жандарма.
  • Фелисита — Опасительная, но умная женщина, стремящаяся контролировать семейные и политические дела. Сдержанная, но решительная, помогает Ругону, предоставляя ключ и поддержку. Обеспокоена финансовыми трудностями, читает письма своего мужа Эжена, где он раскрывает своё участие в бонапартистском движении и планы поддержать принца Луи‑Бонапарта.
  • Маккар — Сложный персонаж, влияющий на жизнь семьи Ругона. Разочарованный в Республике, готов к сотрудничеству с Фелиситой для нападения на мэрию. Получает деньги от Ругона, требует больше, обещает вернуться. Лень, пьянство, презрение к беднякам, стремление к богатству.
  • Аделаида — После смерти мужа заводит любовника Маккара, рождает двоих детей и ведёт хаотичную жизнь. Молчаливая, скрывает информацию о наследстве. Аделаида и брат Пьер скрывают от него факты о продаже семейного участка и распределении наследства.
  • Эжен — Сдержанный, но влиятельный, скрывает от жены свои политические планы, пишет письма сыну. Раскрывает своё участие в бонапартистском движении и планы поддержать принца Луи‑Бонапарта.
  • Аристид — Выражает опасения по поводу политических действий семьи. Сомневается в действиях, но в конце поддерживает Ругона. Наблюдает за событиями.
  • Грану — Участник политических дискуссий, выражает опасения о восстании. Помогает в организации группы и поддержке операции. Участвует в ночной операции.
  • Рудье — Живёт в отдалённом месте, помогает собрать группу и распределить оружие. Участвует в ночной операции.
  • Жюстен — Скептически настроен, проявляет агрессию к Мьетте, угрожает её репутации. Противостоит её участию в революции.
  • Тетя Дида — Сдержанная и строгая, но иногда проявляет заботу о Мьетте. Переживает приступы, видит жандармов, символизирует травмы войны.

Цитаты

  • Пустырь св. Митра стал местом забав, где вот уже четверть века протирают штанишки все шалуны предместья:
  • Ты меня предупреждал… а я все же надеялась… Ну что ж, раз решено…
  • Плассан, запершись крепко-накрепко, говорил: «Я у себя».
  • Пьер Ругон, беззвучно смотрел на мать, и это приводило её в ужас.
  • «Пьер, самодовольно и снисходительно улыбнулся. — Потерпи немного, — сказал он и с хитрым видом добавил, глядя жене прямо в глаза: — Хочешь быть женой частного сборщика?»
  • «Пьер, решив, что она хочет выпытать у него тайну, нахмурился. — Ну, будет, — резко сказал он. — Уже поздно. Пора спать. Нечего нам считать заранее, а то еще сглазим.»
  • "У меня дома есть деньжата"
  • "Ни за что! Ни гроша! Пусть подыхает!"
  • "Ты не сердишься, правда? Я бы шла с тобой всю ночь напролет, но они так быстро бежали, что я совсем запыхалась."
  • "Какой холод! Давай согреемся, вот так."

Сводка по автору из Wikidata

1840–1902. Émile Zola. французский писатель, публицист и политический деятель. (1840–1902)

Читать онлайн

Страница 2 из 92

Все это было давно. Вот уже тридцать лет как площадь св. Митра сохраняет свой особый облик. Бездеятельный и сонный город не использовал пустырь и сдал его за ничтожную плату каретникам предместья, которые устроили там склад лесных материалов. Еще и в наши дни площадь загромождена огромными десяти-пятнадцатиметровыми балками, похожими на высокие рухнувшие колонны. По всему полю, из конца в конец, тянутся груды балок, разбросанных на земле; это излюбленное место ребятишек. Кое-где бревна скатились и покрывают землю как выпуклый настил, по которому можно пройти только с ловкостью акробата. Гурьба мальчишек с утра до вечера предается этому упражнению. Они перепрыгивают через широкие доски, гуськом проходят по узкому ребру балок, катаются на них верхом, придумывают разные игры, которые обычно кончаются дракой и слезами; или усаживаются рядком на конце бревна, торчащего над землей, и качаются часами. Пустырь св. Митра стал местом забав, где вот уже четверть века протирают штанишки все шалуны предместья:

Большую живописность этому участку придавали кочующие цыгане, по традиции избиравшие его своим пристанищем. Только появится в Плассане дом на колесах, в котором помещается целое цыганское племя, смотришь, — он уже расположился в конце площади св. Митра. Площадь никогда не пустует: по ней вечно бродит подозрительный люд — свирепые с виду мужчины, безобразные высохшие женщины, а между ними на земле барахтаются очаровательные цыганята. Народ этот живет на вольном воздухе, не зная стеснения, на глазах у всех варит пищу, ест что-то непонятное, развешивает свои отрепья, спит, дерется, обнимается, и от него исходит зловоние грязи и нищеты.

На мертвом пустынном поле, где в былое время одни шмели жужжали вокруг пышных цветов, нарушая жаркую, душную тишину, стоит шум: кричат и ссорятся цыгане, визжат дета, Пронзительным голосам вторит глухой бас лесопильни, где со скрипом распиливают бревна. Лесопильня весьма примитивна: бревно кладут на высокие козлы, один пильщик становится вверху, на самом бревне, другой стоит внизу, — опилки сыплются ему прямо в глаза, — и оба равномерным движением толкают взад и вперед длинную крепкую пилу. Так долгими часами они наклоняются и выпрямляются, точно картонные паяцы, однообразно и четко, как машины. Напиленный лес складывают вдоль стены в конце площади, штабелями по два-три метра вышиной, аккуратно, доска к доске, правильными кубами. Груды досок, похожие на квадратные скирды, простаивают здесь не одно лето и обрастают у подножья травой; в них одно из очарований площади св. Митра. Между штабелями вьются таинственные узкие и укромные тропинки, которые ведут в широкий проход, оставленный между грудами досок и стеной, в уединенную зеленую просеку, откуда видна только полоса неба. В этой аллее, где стены выстланы мхом, а нога ступает как по пушистому ковру, еще царят буйные травы и трепетное молчание старого кладбища. Теплые, неуловимые дуновения смертной истомы поднимаются из старых могил, прогретых жарким солнцем. В окрестностях Плассана нет участка более волнующего, более насыщенного теплом, одиночеством и любовью. Вот где, должно быть, чудесно любить! Когда разрушали старое кладбище, то, наверное, именно в этом углу свалили кости; даже и сейчас порой наступаешь в сырой траве на осколок черепа.

Впрочем, никто уже не вспоминает о мертвецах, некогда покоившихся под этими травами. Днем лишь дети, играя в прятки, забегают за груды досок. Зеленая аллея лежит нетронутая, забытая. Прохожие видят только лесной склад, заваленный досками и серый от пыли. Утром и к вечеру, когда спадает зной, площадь кишит людьми, и над суетливой толпой, над детьми, играющими на бревнах, над цыганами, раздувающими огонь под котелками, вырисовывается в кебе четкий силуэт пильщика на бревне; он раскачивается взад и вперед, размеренно, словно маятник, и будто управляет всей этой новой, жадной жизнью, возродившейся на старом поле вечного покоя. И только старики, сидя на досках и греясь в лучах заходящего солнца, порой еще толкуют о костях, которые некогда перевозила по улицам Плассана легендарная двуколка.

К ночи площадь пустеет и зияет как огромная черная яма; лишь где-то в глубине чуть светятся догорающие цыганские костры. Порою в густом мраке бесшумно мелькают чьи-то тени. Особенно жутко здесь в зимнее время.

Однажды в воскресенье, в начале декабря 1851 года, часов в семь вечера, из тупика св. Митра тихо вышел молодой человек и стал пробираться между досками склада, крадучись вдоль стены. Полная луна лила яркий белый свет, какой бывает только зимою. В ту ночь все было безмолвно, все застыло от холода, но площадь уже не так зловеще чернела, как в ненастные ночи; она простиралась, залитая потоком лунного света, в неизъяснимой, тихой печали.

Юноша остановился на краю поля, настороженно глядя вперед. Он скрывал под курткой приклад длинного ружья; ствол, опущенный к земле, поблескивал в лунном свете. Прижимая оружие к груди, он пристально вглядывался в прямоугольные тени, падавшие от штабелей в глубине склада. На земле, точно на шахматной доске, чередовались резко очерченные белые и черные квадраты света и тени. Посреди площади, на сером, голом грунте, вырисовывались козлы пильщиков, длинные, узкие, нескладные, похожие на чудовищную геометрическую фигуру, начерченную тушью. Казалось, что бревенчатый настил — широкое ложе, на котором дремлют лунные блики, чуть тронутые узкими черными тенями, скользящими вдоль досок. В сиянии зимней луны, в ледяном покое, балки, лежащие на земле, неподвижные, будто скованные холодом и сном, напоминали о мертвецах старого кладбища. Молодой человек окинул это пустынное место беглым взглядом: ни души, ни звука, — нечего бояться, что кто-нибудь увидит или услышит. Но темные пятна в глубине смущали его. Все же, после короткого осмотра, он решительно и быстро пересек поле.

Очутившись под прикрытием, он пошел медленнее. В зеленом проходе между досками и стеной не слышно было даже звука шагов, чуть потрескивала под йогами замерзшая трава. У него сразу стало легко на душе: должно быть, он любил это место, где ничто не грозило ему, где его ждало только хорошее и приятное. Он уже не прятал ружья. Аллея лежала перед ним как темная просека; лунный луч скользил между досками, и полоса света прорезала траву. Все спало, и тени и лунные блики, глубоким, сладким и печальным сном. Каким покоем веяло от тропинки! Молодой человек прошел по ней до конца. В том месте, где стены Жа-Мейфрена образуют угол, он остановился, прислушался, не донесется ли какой-нибудь звук с соседнего участка. Ничего не услышав, он нагнулся, раздвинул доски и спрятал между ними ружье.

Здесь в углу была древняя надгробная плита, забытая при перенесении старого кладбища и поставленная ребром, немного наискось, как высокая скамейка. Дожди источили ее края, мох медленно разъедал ее, но при свете луны можно было разобрать остатки надписи, высеченной на лицевой стороне плиты, врезавшейся в землю: «Здесь покоится… Мария… усопшая…» Остальное стерло время.

Страница 2 из 92

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее