Загрузка...
Хождение по мукам — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Хождение по мукам

Автор Алексей Николаевич Толстой
0+2.9k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
русская историяреволюцияпервый мировой войнаэмиграциялитератураромантрагедияисторический романпутешествиепсихология

Описание

Роман «Хождение по мукам» повествует о жизни молодой женщины Даши, её поисках смысла в постреволюционной России, о личных и общественных конфликтах, которые разворачиваются в контексте войны, революции и интеллектуальных кругов Петербурга.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт между личными идеалами и реальностью войны и революции, а также конфликт семейных и общественных отношений, которые вынуждают героев искать своё место в меняющемся мире.

Ключевые идеи

  • Петербург как центр интеллектуальной и художественной жизни
  • Влияние «Философских вечеров» на молодёжь
  • Конфликт между идеализмом и семейными обязанностями
  • Внутренний поиск и сомнения Даши
  • Скептицизм Бессонова к революционным идеям и поиск смысла в действии
  • Символика пророка Елисей как метафора разрушения и возрождения
  • Тревожная атмосфера фабричной жизни и предвкушение революционных перемен
  • Внутренняя борьба героя с депрессией и поиском смысла
  • Любовь как источник силы и одновременно источника боли
  • Искушения и обман как метафоры жизненных испытаний
  • Патриотизм и свобода слова в условиях войны
  • Влияние исторических событий на личную судьбу

Вывод

Книга приводит к выводу, что поиск истины и смысла в эпоху хаоса и разрушения требует смелости, честности и готовности к внутренним и внешним переменам, а также подчёркивает, что личные судьбы тесно связаны с историческими процессами.

Кому полезна

  • Студенты русской литературы и истории
  • Историки, интересующиеся эпохой 1914‑1922 гг.
  • Читатели, ищущие глубокий психологический портрет персонажей в контексте войны и революции.

Главные темы

  • Война и революция в России
  • Личные поиски и внутренний конфликт
  • Интеллектуальные и художественные круги Петербурга

Персонажи

  • Даша — Молодая женщина из Самары, переезжает в Петербург, живёт у сестры Екатерины и мужа Николая Ивановича. Участвует в интеллектуальных кругах, сталкивается с семейными конфликтами, ищет свободу и любовь, испытывает сильное влечение к Бессонову, но не умеет выразить чувства.
  • Бессонов — Критик традиционного искусства, сомневается в эффективности слов и действий, стремится к реальному изменению, но не готов к идеологическим убеждениям. Погружён в размышления о пустоте и искушениях, ищет смысл в жизни и в отношениях с Дашей.
  • Телегин — Опытный военный, руководит переходом, принимает решения в критических ситуациях, участвует в военных действиях, поддерживает Дашу, выражает недовольство и революционные идеи.
  • Иван Ильич — Работник фабрики, возвращается после командировки, наблюдает протесты, ищет утешения в любви, сдержанный, чувствительный.
  • Николай Иванович — Семейный лидер, недоволен поведением Даши, участвует в обсуждении политики и войны.
  • Екатерина Дмитриевна — Чувствительная и эмоциональная, испытывает смущение и грусть из‑за ухода Рощина, тихая и вдумчивая, переживает одиночество и тревогу.
  • Рощин — Молодой офицер, прибывает в город, вызывает эмоциональные реакции у сестёр, но уходит в армию.
  • Василий Зубцов — Трудолюбивый и решительный, бросает бомбу, спасая товарищей.
  • Лаптев — Бросает бомбу, спасая товарищей.
  • Сусов — Участвует в передаче досок и поддерживает Телегина.
  • Климов — Участвует в обсуждении после боя.
  • Барин — Объявляет о переходе власти и призывает к революции.

Цитаты

  • «Никакой поэзии нет. Все давным-давно умерло – и люди, и искусство. А Россия – падаль, и стаи воронов на ней, на вороньем пиру. А те, кто пишет стихи, все будут в аду.»
  • «Мы новые Колумбы! Мы гениальные возбудители! Мы семена нового человечества! Мы требуем от заплывшего жиром буржуев общества отмены всех предрассудков.»
  • «Сейзом, отворись»
  • «Ночь опускается над Россией, раздвигается занавес трагедии»
  • Люблю одного Ивана Ильича
  • Вчера я не ошибся, Дарья Дмитриевна
  • Живей, живей подавай… Не спи…
  • Побежали второй, и третий, и четвертый, и еще один сорвался и завопил, барахтаясь в воде…
  • О Господи! – и, покраснев, виновато улыбалась.
  • Господь вас сохранит... Уходите, Вадим Петрович...

Сводка по автору из Wikidata

1882–1945. Алексе́й Никола́евич Толсто́й. русский и советский писатель, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 3 из 194

II

«... Мы ничего не хотим помнить. Мы говорим – довольно, повернитесь к прошлому задом! Кто там у меня за спиной? Венера Милосская?[ 11] А что – ее можно кушать? Или она способствует рощению волос? Я не понимаю, для чего мне нужна эта каменная туша. Но искусство, искусство, брр! Вам все еще нравится щекотать себе пятки этим понятием? Глядите по сторонам, вперед, под ноги. У вас на ногах американские башмаки? Да здравствуют американские башмаки! Вот искусство: красный автомобиль, гуттаперчевая шина, пуд бензину и сто двадцать верст в час. Это возбуждает меня пожирать пространство. Вот искусство: афиша в шестнадцать аршин и на ней некий шикарный молодой человек в сияющем, как солнце, цилиндре. Это портной, художник, гений сегодняшнего дня! Я хочу пожирать жизнь, а вы меня потчуете сахарной водицей для страдаюших половым бессилием...»

В конце узкого зала, за стульями, где тесно стояла молодежь с курсов и университета, раздался смех и хлопки. Говоривший, Петр Петрович Сапожков, усмехаясь влажным ртом, надвинул на большой нос прыгающее пенсне и бойко сошел по ступеням большой дубовой кафедры.

Сбоку ее, за длинным столом, освещенным двумя пятисвечными канделябрами, сидели члены общества «Философские вечера». Здесь были и председатель общества, профессор богословия Антоновский, и сегодняшний докладчик – историк Вельяминов, и философ Борский, и лукавый писатель Сакунин.

Общество «Философские вечера» в эту зиму выдерживало сильный натиск со стороны мало кому известных, но зубастых молодых людей. Они нападали на маститых писателей и почтенных философов с такой яростью и говорили такие дерзкие и соблазнительные вещи, что старый особняк на Фонтанке, где помещалось общество, по субботам, в дни открытых заседаний, бывал переполнен.

Так было и сегодня. Когда Сапожков при рассыпавшихся хлопках исчез в толпе, на кафедру поднялся небольшого роста человек с шишковатым, стриженым черепом, с молодым, скуластым и желтым лицом, – Акундин. Появился он здесь недавно, успех, в особенности в задних рядах зрительного зала, бывал у него огромный, и, когда спрашивали – откуда и кто такой? – знающие люди загадочно улыбались. Во всяком случае, фамилия была ему не Акундин, приехал он из заграницы и выступал неспроста.

Пощипывая редкую бородку, Акундин оглядел затихшее зало, усмехнулся тонкой полосой губ и начал говорить.

В это время, в третьем ряду кресел, у среднего прохода, подперев кулачком подбородок, сидела молодая девушка в суконном черном платье, закрытом до шеи. Ее пепельные, тонкие волосы были подняты над ушами, завернуты в большой узел и сколоты гребнем. Не шевелясь и не улыбаясь, она разглядывала сидящих за зеленым столом, иногда ее глаза подолгу останавливались на огоньках свечей.

Когда Акундин, стукнув сухоньким кулачком по дубовой кафедре, воскликнул: «Мировая экономика наносит первый удар железного кулака по церковному куполу», – девушка вздохнула не сильно и, приняв кулачок от покрасневшего снизу подбородка, положила в рот карамель.

Акундин говорил:

«... А вы все еще грезите туманными снами о царствии Божием на земле. Здесь еще похрапывают и глядят сны, бормочут сквозь сон о мессианстве. А он, несмотря на все усилия, продолжает спать. Или вы надеетесь, что он все-таки проснется и заговорит, как валаамова ослица?[ 12] Да, он проснется, но разбудят его не сладкие голоса ваших поэтов, не дым из кадильниц, – народ могут разбудить только фабричные свистки. Он проснется и заговорит, но не о мессианстве, а о справедливости, и голос его будет неприятен для слуха. Или вы надеетесь на ваши дебри и болота? Здесь можно подремать еще с полстолетия, верно. Но не называйте это мессианством. Это не то, что грядет, а то, что уходит, как тень по земле. Здесь в Петербурге, в этом великолепном зале выдумали русского мужика. Написали о нем сотни томов и сочинили оперы. Игра в тени на стене. Боюсь только, как бы эта забава не окончилась большою кровью...»

Но здесь председатель остановил говорившего. Акундин слабо улыбнулся, вытащил из пиджака большой грязный платок и вытер привычным движением череп и лицо. В конце зала раздались голоса:

– Пускай говорит!

– Безобразие закрывать человеку рот!

– Это издевательство!

– Тише вы, там сзади!

– Сами вы тише!

Акундин продолжал:

«... Русский мужик – точка приложения идей. Да. Но если эти идеи органически не связаны с его инстинктами, с его вековыми желаниями, с его первобытным понятием о справедливости, понятием всечеловеческим, то идеи падают, как семена на камень. И до тех пор, покуда не станут рассматривать русского мужика просто как человека с голодным желудком и натертым работою хребтом[13], покуда не лишат его, наконец, когда-то каким-то барином придуманных мессианских его особенностей, до тех пор будут трагически существовать два полюса, – ваши великолепные идеи, рожденные в темноте кабинетов; и жадная, полузвериная жизнь. Мы критикуем вас не по существу. Было бы странно терять время на пересмотр этой феноменальной груды – человеческой фантазии. Нет. Мы говорим – идите и претворяйте идеи в жизнь. Не ждите и не философствуйте. Делайте опыт. Пусть он будет отчаянным. И тогда вы увидите, с какими идеями и как вам нужно идти...»

Девушка в черном суконном платье не была расположена вдумываться в то, что говорилось с дубовой кафедры. Ей казалось, что все эти слова и споры, конечно, очень важны и многозначительны, но самое важное, в конце концов, у этих людей в том, что, например, Акундин, – она в этом уверена, – никого на свете, кроме себя, не любит, и если ему нужно для доказательства своей идеи, то и пристрелит человека.

Когда она так думала, за зеленым столом появился новый человек. Он не спеша сел рядом с председателем, кивнул направо и налево, провел покрасневшей рукой по русым волосам, мокрым от снега, пальцы вытер о платок и, спрятав под стол руки, выпрямился, в очень узком, черном сюртуке: худое, матовое лицо, брови дугами, под ними, в тенях, огромные серые глаза, и волосы, падающие шапкой. Точно таким Алексей Алексеевич Бессонов был изображен в последнем номере еженедельного журнала.

Девушка не видела теперь ничего, кроме этого почти отталкивающе-красивого лица. Она словно с ужасом внимала этим странным чертам, так часто снившимся ей в ветреные петербургские ночи.

Вот он, наклонившись ухом к соседу, усмехнулся, и улыбка простоватая, но в вырезах тонких ноздрей, в слишком женственных бровях, в какой-то особой нежной силе этого лица было вероломство, надменность и еще то, чего она понять не могла, но что волновало ее всего сильнее.

В это время докладчик Вельяминов, красный и бородатый, в золотых очках и с пучками золотисто-седых волос вокруг большого черепа, отвечал Акундину:

Страница 3 из 194

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее