Загрузка...
Автобиография — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
автобиографиясемьяпутешествиялитератураисторияпамятьпсихологияобразование

Описание

Автобиография Александра Блока, в которой он описывает семейное наследие, образование, раннюю литературную деятельность и влияние предков на формирование своего творческого пути.

Главный конфликт / проблема

Потеря близких наставников и поиск собственного творческого пути в условиях семейного и культурного наследия

Ключевые идеи

  • Семейная традиция литературы и науки, передающаяся от деда до автора.
  • Влияние раннего детства и окружения на развитие литературных и научных интересов.
  • Переход от юридической к филологической специализации и её влияние на творчество.
  • Роль университетского образования как фундамент для дальнейшего литературного развития.
  • Влияние личных событий (смерть близких, военная служба) на творческую деятельность.
  • Использование французских литературных источников для анализа культурных особенностей
  • Включение семейных преданий как исторического контекста
  • Сочетание художественных и исторических публикаций в исследовании

Вывод

Автор осознаёт, что семейное наследие и образование стали фундаментом его творческой идентичности, а поиск собственного пути возник после утраты близких.

Кому полезна

  • любители русской литературы
  • исследователи биографии
  • студенты литературы

Главные темы

  • семейные традиции и влияние предков
  • образование и ранняя литературная деятельность

Персонажи

  • Александр Львович Блок — Писал небольшие книги, занимался классификацией наук, был музыкантом.
  • Андрей Николаевич Бекетов — Показывал любовь к природе, обучал сына ботанике, был идеалистом чистой воды.
  • Александра Андреевна — Переводила французские и русские произведения, писала стихи в молодости.
  • Елизавета Григорьевна — Работала над переводами и публикациями, владела несколькими языками, была живой и энергичной.
  • Дмитрий Иванович Менделеев — Был другом деда и бабушки, участвовал в покупке имений.

Цитаты

  • Так, бодрствуя в часы ночные И внука юного любя, Старуха-бабка не впервые Слагала стансы для тебя.
  • Eh bien, mon petit…
  • «Ну, что, милый…» (франц.)
  • Яков Верный (франц.)
  • Упоминаемая Блоком повесть его тетки Е. А. Бекетовой‑Красновой была опубликована в журнале «Отечественные записки» (1881. № 4)
  • Версия о «враче царя Алексея Михайловича», которую Блок поддерживает в рассказе о своих предках‑лютеранах, основывается на семейном предании Блоков, не имеющем пока документального подтверждения
  • Красноречие (франц.)
  • Музыке (франц.)
  • Бад‑Наухайм — курорт в Германии

Сводка по автору из Wikidata

1880–1921. Александр Александрович Блок. русский поэт

Читать онлайн

Страница 2 из 4

К сожалению, бабушка моя так и не написала своих воспоминаний. У меня хранится только короткий план ее записок; она знала лично многих наших писателей, встречалась с Гоголем, братьями Достоевскими, Ап. Григорьевым, Толстым, Полонским, Майковым. Я берегу тот экземпляр английского романа, который собственноручно дал ей для перевода Ф. М. Достоевский. Перевод этот печатался во «Времени».

Бабушка моя скончалась ровно через три месяца после деда — 1 октября 1902 года.

От дедов унаследовали любовь к литературе и незапятнанное понятие о ее высоком значении их дочери — моя мать и ее две сестры. Все три переводили с иностранных языков. Известностью пользовалась старшая — Екатерина Андреевна (по мужу — Краснова). Ей принадлежат изданные уже после ее смерти (4 мая 1892 года) две самостоятельных книги «Рассказов» и «Стихотворений» (последняя книга удостоена почетного отзыва Академии наук). Оригинальная повесть ее «Не судьба» печаталась в «Вестнике Европы».[ 3] Переводила она с французского (Монтескье, Бернарден де Сен-Пьер), испанского (Эспронседа, Бэкер, Перес Гальдос, статья о Пардо Басан), переделывала английские повести для детей (Стивенсон, Хаггарт; издано у Суворина в «Дешевой библиотеке»).

Моя мать, Александра Андреевна (по второму мужу — Кублицкая-Пиоттух), переводила и переводит с французского — стихами и прозой (Бальзак, В. Гюго, Флобер, Зола, Мюссе, Эркман-Шатриан, Додэ, Боделэр, Верлэн, Ришпэн). В молодости писала стихи, но печатала — только детские.

Мария Андреевна Бекетова переводила и переводит с польского (Сенкевич и мн. др.), немецкого (Гофман), французского (Бальзак, Мюссе). Ей принадлежат популярные переделки (Жюль Верн, Сильвио Пеллико), биографии (Андерсен), монографии для народа (Голландия, История Англии и др.). «Кармозина» Мюссе была не так давно представлена в театре для рабочих в ее переводе.

В семье отца литература играла небольшую роль. Дед мой — лютеранин, потомок врача царя Алексея Михайловича,[4] выходца из Мекленбурга (прародитель — лейб-хирург Иван Блок был при Павле I возведен в российское дворянство). Женат был мой дед на дочери новгородского губернатора — Ариадне Александровне Черкасовой.

Отец мой, Александр Львович Блок, был профессором Варшавского университета по кафедре государственного права; он скончался 1 декабря 1909 года. Специальная ученость далеко не исчерпывает его деятельности, равно как и его стремлений, может быть менее научных, чем художественных. Судьба его исполнена сложных противоречий, довольно необычна и мрачна. За всю жизнь свою он напечатал лишь две небольшие книги (не считая литографированных лекций) и последние двадцать лет трудился над сочинением, посвященным классификации наук. Выдающийся музыкант, знаток изящной литературы и тонкий стилист, — отец мой считал себя учеником Флобера. Последнее и было главной причиной того, что он написал так мало и не завершил главного труда жизни: свои непрестанно развивавшиеся идеи он не сумел вместить в те сжатые формы, которых искал; в этом искании сжатых форм было что-то судорожное и страшное, как во всем душевном и физическом облике его. Я встречался с ним мало, но помню его кровно.

Детство мое прошло в семье матери. Здесь именно любили и понимали слово; в семье господствовали, в общем, старинные понятия о литературных ценностях и идеалах. Говоря вульгарно, по-верлэновски, преобладание имела здесь еlоquence;[5] одной только матери моей свойственны были постоянный мятеж и беспокойство о новом, и мои стремления к musique[6] находили поддержку у нее. Впрочем, никто в семье меня никогда не преследовал, все только любили и баловали. Милой же старинной еlоquепсе обязан я до гроба тем, что литература началась для меня не с Верлэна и не с декадентства вообще.

Первым вдохновителем моим был Жуковский. С раннего детства я помню постоянно набегавшие на меня лирические волны, еле связанные еще с чьим-либо именем. Запомнилось разве имя Полонского и первое впечатление от его строф:

Снится мне: я свеж и молод, Я влюблен. Мечты кипят. От зари роскошный холод Проникает в сад.

«Жизненных опытов» не было долго. Смутно помню я большие петербургские квартиры с массой людей, с няней, игрушками и елками — и благоуханную глушь нашей маленькой усадьбы. Лишь около 15 лет родились первые определенные мечтания о любви, и рядом — приступы отчаянья и иронии, которые нашли себе исход через много лет — в первом моем драматическом опыте («Балаганчик», лирические сцены).

«Сочинять» я стал чуть ли не с пяти лет. Гораздо позже мы с двоюродными и троюродными братьями основали журнал «Вестник», в одном экземпляре; там я был редактором и деятельным сотрудником три года.

Серьезное писание началось, когда мне было около 18 лет. Года три-четыре я показывал свои писания только матери и тетке. Все это были лирические стихи, и ко времени выхода первой моей книги «Стихов о Прекрасной Даме» их накопилось до 800, не считая отроческих. В книгу из них вошло лишь около 100. После я печатал и до сих пор печатаю кое-что из старого в журналах и газетах.

Семейные традиции и моя замкнутая жизнь способствовали тому, что ни строки так называемой «новой поэзии» я не знал до первых курсов университета. Здесь, в связи с острыми мистическими и романическими переживаниями, всем существом моим овладела поэзия Владимира Соловьева. До сих пор мистика, которой был насыщен воздух последних лет старого и первых лет нового века, была мне непонятна; меня тревожили знаки, которые я видел в природе, но все это я считал «субъективным» и бережно оберегал от всех. Внешним образом готовился я тогда в актеры, с упоением декламировал Майкова, Фета, Полонского, Апухтина, играл на любительских спектаклях, в доме моей будущей невесты, Гамлета, Чацкого, Скупого рыцаря и… водевили. Трезвые и здоровые люди, которые меня тогда окружали, кажется, уберегли меня тогда от заразы мистического шарлатанства, которое через несколько лет после того стало модным в некоторых литературных кругах. К счастию и к несчастью вместе, «мода» такая пришла, как всегда бывает, именно тогда, когда все внутренно определилось; когда стихии, бушевавшие под землей, хлынули наружу, нашлась толпа любителей легкой мистической наживы. Впоследствии и я отдал дань этому новому кощунственному «веянью»; но все это уже выходит за пределы «автобиографии». Интересующихся могу отослать к стихам моим и к статье «О современном состоянии русского символизма» (журнал «Аполлон» 1910 года). Теперь же возвращусь назад.

Страница 2 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее