Загрузка...
Переселенцы — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
крестьянский бытпоместьТимофей Лапшареализмрусская литература19 вексельская жизньсемьятрадициитрудности

Описание

В небольшом русском селе разворачивается история, где судьбы простых людей переплетаются с приходом торговцев, помещиков и путешественников. Долги, слухи, поиски пропавшего мальчика, помощь от барина и пожар в усадьбе создают напряжённый, но живой сюжет, раскрывающий социальные и семейные конфликты XIX‑века.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между бедными крестьянами и помещиками, а также внутренние семейные и общественные противоречия, связанные с долгами, репутацией и преступностью

Ключевые идеи

  • Роль торговли и внешних персонажей в жизни деревни
  • Влияние слухов и репутации на общественные отношения
  • Семейные связи и их значение для идентичности жителей
  • Долг и социальное давление в деревне
  • Сложности простого человека в условиях бедности
  • Тревога и поиск пропавшего ребёнка как источник напряжения
  • Прибытие господ в деревню вызывает массовую реакцию жителей
  • Господин Белицын стремится улучшить хозяйство и инфраструктуру
  • Введение новых персонажей, таких как Тимофей, и планирование их роли в хозяйстве
  • Социальная ответственность помещиков перед бедными крестьянами
  • План переселения крестьянской семьи в более благоприятный луг
  • Постройка больницы как способ улучшения здравоохранения в деревне

Вывод

Книга показывает, как социальные и личные обстоятельства влияют на судьбу людей, подчёркивая важность взаимопомощи и справедливости

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской деревенской жизнью XIX века
  • Люди, изучающие социальную историю России
  • Любители исторических романов

Главные темы

  • Семейные и социальные отношения в деревне
  • Борьба с бедностью и долгами
  • Путешествия и переселение

Персонажи

  • Лапша — Человек, который пытается защитить сына от долгов и конфликтов, но находится в трудном положении. Больной, в слезах, но готовый к переселению.
  • Филипп — Слухи о нём как о разбойнике, жители обсуждают его поступки. Человек, которому должен вернуть долг Лапша и Тимофей. Пойман в ходе расследования, обвиняется в ограблении и поджоге.
  • Сергей Васильевич — Решительный и доброжелательный владелец усадьбы, обещает выплатить долги и переселить семью, стремится улучшить хозяйство, привезти мебель из Петербурга, но чувствует разочарование из‑за недобросовестности крестьян.
  • Герасим Афанасьевич — Старый слуга, ответственный за хозяйственные дела, пытается организовать работу в барском доме, сталкивается с недовольством жителей, участвует в планировании переселения и строительства больницы.
  • Петя — Беглец, боясь преследования, пытается бежать и найти убежище. Вначале волнуется, но постепенно принимает помощь станового. Восстанавливает ногу и ищет родных.
  • Тимофей Лапша — Молодой бедный крестьянин, сын Лапши, должен вернуть долг Филиппу и Морей, но не имеет средств. Добросовестный, у него много детей, жена и дочь Маша.
  • Катерина — Старая женщина, которая пытается поддержать семью и участвует в поисках мальчика. Печальная, переживает о пропавшем сыне, но благодарна за помощь. Заботливая мать, переживающая за семью.
  • Маша — Молодая девушка, сопровождающая отца, участвует в разговоре о брате.
  • Яков Васильевич — Смелый и заботливый, обсуждает с Петей и помогает ему, используя целковый, чтобы помочь беглецу.
  • Становой Соломон Степанович — Доброжелательный и справедливый, готов помочь беглецу.
  • Мери — Молодая женщина, сопровождающая господина, интересуется жизнью в деревне. Помогает в организации помощи и переселения. Больной, её состояние вызывает беспокойство у всех присутствующих.
  • Морей — Друг Филиппа, также требует возврата долга.

Цитаты

  • Кумач есть?..
  • Только, что выдумал
  • Тимофей, что ж ты?
  • Пойдем, батя, пошли!
  • Господа едут! едут! едут!
  • Здравствуй, Герасим. Все ли благополучно?
  • Пожалуйста, прошу вас, успокойтесь, успокойтесь!
  • Будь уверена, моя милая; все, что только можно сделать, будет сделано.
  • «Но кто знал, что придется жить как в тюрьме? Теперь, разумеется, этого не случится; будущее же лето я привезу с собою целую маленькую библиотеку.»
  • «Скарлатина – это не просто болезнь, это испытание для всех нас.»

Сводка по автору из Wikidata

1822–1899. Дмитрий Васильевич Григорович. русский писатель и переводчик

Читать онлайн

Страница 2 из 132

Спустя самое короткое время воз так облепили, и такая густая толпа окружила его, что старикам, сидевшим на завалинках, стали только видны шапка торгаша и верхний конец дуги над ушами его клячи. Все разом говорило, тискалось и осыпало расспросами торгаша, который решительно не знал, куда повернуть голову.

«Кумач есть?..» – «Покажи тесемку…» – «Почем иголки?..» – «Эй, слышь, на яйца меняешь?..» – «Девушки, касатушки, глянь-кась, серьги-то, серьги!..» – «Ой, батюшки, задавили!..» – «Куда лезешь?.. чего не видали?» – «А тебе небось одной глядеть-то хоцца!.. ишь ее прет… Ну! ну!..» – «Ты, слышь, брат, отколева?..» – спрашивали невпопад с другой стороны.

Покупали, однако ж, очень мало; до сих пор торгаш отмерил только два аршина тесемки, сбыл моток ниток да муравленую глиняную дудку – и те, впрочем, променены были на яйца. Тем не менее все продолжали тискаться, спрашивали о цене каждой вещи, лезли друг на дружку, не щадя боков. Некоторые бабы, побойчее, взмостились даже на облучок воза. Хозяина окончательно затормошили. Бабы, сидевшие на облучке, видя, что толку не доберешься, принялись сами распоряжаться: кто примерял наперсток, кто щелкал ножницами, кто накидывал на голову платок, кто прикладывал кусок ситца к переднику. Но и тут-таки более других показала себя востроглазая бабенка, так много хлопотавшая под амбарным навесом: повязавшись желтым платком, перекинув через голову полновесное ожерелье из цветных бус, она подпрыгивала на облучке и, показывая присутствующим раскрасневшееся смеющееся лицо, поминутно вскрикивала: «И-их-на!»

– Что ж это вы в самом деле, бабы?.. Эк их! – заговорил, наконец, торгаш, потряхивая шапкой, устроенной вроде кучерских шапок, с тяжестью на макушке, но тяжесть, вероятно от долгого употребления, съехала на сторону и образовала какой-то неуклюжий, тяжелый ком, находившийся в страшном противоречии с движением головы своего владельца. Ком этот то сползал на затылок, то свешивался на глаза, то переваливался справа налево, но всякий раз в сторону, противоположную той, куда наклонялась голова, – обстоятельство, не очень, по-видимому, беспокоившее хозяина; однако ж, несмотря на сильные эволюции верхней своей части, шапка все-таки плотно держалась на лысой голове.

– Ну, чего, чего лезете?.. Совести в вас нет, никакого постоянства нет! – подхватил старый торгаш голосом не столько сердитым, сколько поддразнивающим.

– Что ты на нас, касатик? разве мы? – бойко возразили две бабы, торопливо сбрасывая платки, – вишь вон энта-то… глянь-кась, вишь что навертела! Ей, небось, не скажешь, – прибавила одна из них, кивая головою на запевалку, которая никак не могла освободиться от ожерелья, украшавшего ее шею.

– Вот оборви нитку-то, рассыпь, рассыпь бусы-то! – сказал старик, протягивая руку. – Давай сюда… эка баба… давай!

– На, на, на, ешь! – возразила запевалка, освобождаясь, наконец, от ожерелья и отталкивая его с видом величайшего пренебрежения, – рассыпешь! – подхватила она, передразнивая старика и вспыхивая, – не видали дряни какой!.. Ты за другими-то лучше поглядывай! – заключила она, бросая недоброжелательные взгляды двум бабам, сидевшим насупротив.

– Ладно, ладно! слезай лучше до греха! – перебил старик. – Повернуться не дадут, облепили как!.. Покупать так покупать, а то что так-то языком болтать?.. Никакого в вас постоянства нет, бабы! право, нет! Слезай, говорю…

– А ну его взаправду, бабы! плюньте! вишь невидаль какая! – проговорила востроглазая бабенка, соскакивая с воза.

– Ладно, ладно!.. Эка заноза какая! право, заноза! Коли покупать не хотите, стало, стоять здесь нечего… одни пустые разговоры…

– И то, – промолвил какой-то мужик, до той поры стоявший совершенно смирно, – вон! чего лезете? вон! – неожиданно добавил он, принимаясь работать локтями.

Послышались хохот, писк, брань; толпа стала редеть. Немного погодя под амбарным навесом раздалась песня, возвестившая, что хоровод снова устроился. Это обстоятельство еще заметнее очистило толпу вокруг воза. Вскоре осталось несколько мужиков и баб, которые не отошли прочь потому только, что в праздничный день делать нечего и надо же стоять где-нибудь.

– Поди ж ты, что наделали! не сообразишь никак!.. Взяли на два гроша всего, а разрыли мало что на пять рублев, – сказал старый торгаш, оглядывая присутствующих, которые засмеялись.

Торгашу было уж лет шестьдесят, но он представлял из себя еще свежего, здорового старика; лицо его, шея и руки сохраняли постоянно такую красноту, как будто старик никогда не сходил с банного полка, где его парили самым жгучим веником; краснота эта была отличительным и самым резким свойством его наружности, не лишенной веселости и прямодушия.

– Что станешь с ними делать, с бабами-то? – подхватил он, потряхивая головою над грудами взбудораженного товара и приводя в движение макушку шапки, – не соберешь никак… та: «дедушка, подай!», другая: «дедушка, покажь!» – никак не сообразишь… совсем затормошили!

– Ничаво не сделаешь! – отозвался кто-то.

– Известно, бабы – кто им рад? – проговорил рассудительным тоном мужик, исполнявший за минуту пред тем должность полицейского.

– Такой уж, видно, ихний род! – смеясь, заметил другой.

– И диковинное это, право, дело… – начал было снова старик; но третий мужик, малый лет тридцати, косой, как заяц, и рябой, как кукушка, который во все время предыдущего разговора ощупывал лошадь торгаша, рассматривал с величайшим любопытством его сбрую и подводу, перебил его:

– Отколева бог несет? – спросил он.

– Еду, то есть, откуда?

– Нет, каких примерно губерний? – подхватил рябой мужичок, укладывая локоть правой руки на облучок, а пальцами правой руки притрогиваясь к оловянным зеркальцам, сверкавшим из бумажного свертка.

– Губернии Ярославской, – словоохотливо возразил старик, – а вы, братцы, здешние?

– Здешние, – отозвались мужики, причем тот, который лежал на локте, приподнял угол бумаги, скрывавшей мотки с шелком.

– Ваша деревня как, братцы, прозывается… Марьинское?.. так, что ли?

– Марьинское…

– Так и есть; стало, здесь… так и сказывали: на третьей версте, сказывали, от большой дороги, – проговорил старик, озираясь на стороны. – Скажите, братцы, нет ли у вас такого мужичка… Тимофеем звать?.. не припомню только: Федосеев ли, Демьянов ли…

– Есть… Федосеева нет, а Демьянов есть.

– Какой-такой Демьянов? У нас трое Демьяновых. Вон насупротив один… вон…

– Эй, братцы! уж не Лапша ли? – ухмыляясь, спросил весельчак.

– Какой Лапша?

– А так прозвали у нас одного мужичка Лапшою… Лапша да Лапша – так и стали звать.

– Тебе, дядя, как сказывали?

– Сказывали: как въедешь, говорит, в околицу, на левой руке, тут и живет… никак пятая изба, никак шестая с краю… не помню…

– Ну так и есть, Лапша! – воскликнул рябой мужичок, отличавшийся любознательностью.

– Стало, есть какая надобность?

– Нет, брат его наказывал кланяться, – возразил старик, принимаясь за укладку товара.

При этом известии мужики переглянулись между собою, после чего глаза их с заметным любопытством обратились к старику, и все разом заговорили:

– Где ты его встрел?.. где?.. в коем месте?..

– Нонче зимою встрел, ехамши из Алексина.

Страница 2 из 132

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее