Загрузка...
Да будет фикус — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
мотивацияпсихологияработаписьмотрудсаморазвитиетрудностипереездфокуссамообладание

Описание

Гордон Комсток, молодой рекламщик, мечтающий стать поэтом, сталкивается с финансовыми ограничениями, социальными дебатами и личными конфликтами, пытаясь найти баланс между искусством и реальностью.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Гордона между желанием стать поэтом и реальностью финансовых ограничений, а также влияние денег на его отношения и самоощущение

Ключевые идеи

  • Мечта поэта сталкивается с реальностью финансовых ограничений
  • Фикус как символ стабильности и благополучия
  • Критика рекламной индустрии как отражение капиталистической культуры
  • Критика капитализма и поддержка бедных поэтов
  • Влияние денег на отношения и уважение
  • Финансовая нестабильность как источник напряжённости
  • Алкоголь усиливает конфликт
  • Сомнения Гордона в ценности поэзии
  • Проблемы с алкоголем и правосудием приводят к тюремному сроку.
  • Низкая заработная плата и безработица вынуждают искать работу в «двухпенсовых» книжных магазинах.
  • Друзья оказывают поддержку, но иногда навязывают свои решения.
  • Любовная линия с Розмарой создаёт конфликт между честью и выживанием.

Вывод

Книга приводит к выводу, что стабильность и мечты могут сосуществовать, но требуют компромиссов и принятия реальности, а также поддержки окружающих

Кому полезна

  • Любители художественной литературы, интересующиеся внутренними конфликтами художника
  • Читатели, интересующиеся критикой капитализма и социальной справедливостью
  • Те, кто ищет вдохновение в борьбе с финансовыми трудностями

Главные темы

  • Поэзия и финансовые ограничения
  • Идеологические дебаты о капитализме и социализме
  • Личная борьба с алкоголизмом и поиском стабильности

Персонажи

  • Гордон Комсток — Молодой рекламщик, мечтающий стать поэтом, но работа в агентстве не даёт вдохновения. Он бросает работу, переезжает в трущобы, теряет фикус, затем работает продавцом в книжной лавке, сталкивается с финансовыми ограничениями и отказы от издательств. После ареста за вождение в нетрезвом состоянии он снова работает в книжном магазине, пытаясь сохранить независимость и искать стабильность, символизируемую фикусом.
  • Розмари — Чувствительная и заботливая, но иногда раздражённая, Розмари поддерживает Гордон, дарит ему полкрона, но в итоге их отношения разрушаются из‑за алкоголя и финансовых трудностей.
  • Равелстон — Богатый интеллигент, поддерживает бедных поэтов, верит в социализм, но живёт в роскоши. Обеспечивает Горду жильё и небольшую финансовую помощь, но отказывается от займов, считая их вульгарными.
  • Флаксман — Показывает Горду возможности, но требует денег, символизируя коммерческую сторону. Иногда навязывает Горду «похлебки» и советы.
  • Чизмен — Владелец небольшого книжного магазина, продаёт дешевые «двухпенсовые» книги. Поддерживает Горду в поиске работы после ареста.

Цитаты

  • Налетчиком лютым, неумолимым Тополя нагие гнет, хлещет ветер.
  • «Смерть проститутки»
  • «Антихрист»
  • Ты пойми, – не имея денег, буквально чувствуешь себя неполноценным, не мужчиной, вообще каким-то недочеловеком.
  • Он получил чек на пятьдесят долларов от «Калифорнийской панорамы» за своё стихотворение.
  • «Пятерик штрафа или две недели отсидишь. Сегодня разбирает судья Грум.»
  • «Новый Альбион» – «это место, где я могу работать честно, но я не хочу возвращаться туда».
  • То – Скука! – Облаком своей houka одета, Она, тоскуя, ждет, чтоб эшафот возник.
  • «Худо! Глотку жжет огнем!»

Сводка по автору из Wikidata

1903–1950. George Orwell. английский писатель и публицист (1903—1950)

Читать онлайн

Страница 5 из 56

Прикидывая, он скользил глазами по книжной кладке; романов о пылких грешных страстях насчитывалось сотни три, не меньше. Из торгового зала слышался оживленный диспут разглядывавших фотографии собак леди верхне-среднего класса. Сочную умилял пекинес – «лапочка, такой ангелочек, глазоньки круглые, носишка кнопочкой, ну просто пуся!». Но Жилистая (точно полковничиха!), находя пекинеса приторным, желала видеть «настоящих боевых псов» и презирала «всех этих лапочек». «У вас, Беделия, нет сердца, совершенно нет сердца», – жалобно роптала Сочная. Опять дернулся дверной колокольчик. Гордон поспешно вручил продавщице химтоваров «Семь огненных ночей» и, сделав пометку в ее карточке, получив вынутые из потертого кошелька два пенса, вернулся к покупателям. Мусика, ткнувшего труд о балете не на ту полку, след простыл. Вошедшая решительная дама в строгом костюме и золотом пенсне (наверное, училка и уж наверняка феминистка) потребовала «Борьбу женщин за избирательное право» миссис Вартон-Беверлей. С тайной радостью Гордон сообщил ей, что сочинение еще не поступило. Сразив взглядом мужскую скудоумную непросвещенность, феминистка удалилась. Худенький долговязый книжник, зарывшись в «Избранные стихотворения» Лоуренса, жался в углу сунувшей голову под крыло цаплей.

Гордон занял пост у входной двери. На тротуаре рылся в коробе «все по шесть пенсов» замотанный грязно-зеленым шарфом престарелый и обветшавший джентльмен с носом, как спелая клубника. Леди верхне-среднего класса внезапно оставили полки, бросив на столе вороха раскрытых книг. Сочная в неких колебаниях оглянулась было на собачий альбом, но Жилистая дернула ее, сурово охраняя от лишних трат. Гордон открыл им дверь – леди прошествовали мимо, не удостоив взглядом.

Две спины под роскошными мехами постепенно скрылись вдали. Перебирая книжки, престарелый Клубничный нос что-то сам себе приговаривал. Видимо, слегка тронутый; глаз не своди: вполне способен что-нибудь подтибрить. Ветер свистел все злее, уличная грязь подсохла. Пора уже зажечься фонарям. Узкий бумажный лоскут «экспресс-соуса» реял как мачтовый флажок. Ага!

Налетчиком лютым, неумолимым Тополя нагие гнет, хлещет ветер. Надломились бурые струи дыма И поникли, как под ударом плети. Стылый гул трамвайный, унылый цокот, Гордо реющий клок рекламной афиши…

Неплохо, неплохо. Но дальше как-то не хотелось – точнее, не получалось. Тихонько, чтоб не потревожить робкого книжника, он перебрал в кармане свою мелочь. Два с половиной пенса. Завтра вовсе без курева. Кости ноют с тоски.

В «Принце Уэльском» зажгли свет: подчищают бар перед открытием. Клубничный нос, выудив из коробки «все по два пенса» Эдгара Уоллеса, читал. Вдалеке показался трамвай. Наверху редко спускающийся в магазин старик Маккечни дремлет сейчас около печки, белогривый, белобородый, руки с табакеркой на кожаном старинном переплете «Путешествия в Левант» Томаса Мидлтона.

Стеснительный юноша вдруг понял, что все кроме него ушли, и виновато огляделся. Завсегдатай у букинистов, он, однако, подолгу возле полок не задерживался, вечно раздираемый страстной жаждой книг и боязнью показаться назойливым. Через десять минут его охватывала неловкость, и чувство пойманного зверька заставляло спасаться бегством, впопыхах что-то покупая исключительно по причине слабонервности. Безмолвно он протянул «Стихотворения» Лоуренса и шесть неловко извлеченных из кармана шиллингов, которые при передаче Гордону уронил на пол, вследствие чего оба одновременно нагнулись, столкнувшись лбами. Лицо юноши побагровело.

– Давайте я вам заверну, – предложил Гордон.

Юноша замотал головой (он так ужасно заикался, что вообще не говорил без крайней надобности), прижал к себе книгу и выскочил с видом свершившего дико позорное деяние.

Оставшись в одиночестве, Гордон тупо поплелся к стеклянной двери. Старикан Клубничный нос, перехватив луч бдительного ока, досадливо повернул восвояси – еще миг, и триллер Уоллеса скользнул бы ему за пазуху. Часы на «Принце Уэльском» пробили три с четвертью.

Бом-бом, динь-динь! Три с четвертью. Через полчаса включить свет. Четыре часа сорок пять минут до закрытия. Пять часов с четвертью до ужина. В кармане два пенса полпенни. Завтра ни крошки табака.

Вдруг накатило безумное желание закурить. Вообще-то было решено весь день воздерживаться, приберечь последние четыре сигареты на вечер, когда он сядет «писать». «Писать» без курева труднее, чем без воздуха. И тем не менее, сейчас! Вытащив пачку «Цирка», Гордон достал одну из рыхлых мятых сигареток. Глупо, поблажка эта отнимала полчаса вечернего сочинительства. Но как перебороть себя? С неким стыдящимся блаженством он втянул струйку сладостного дыма.

Из тускловатого стекла смотрело собственное отражение – Гордон Комсток, автор «Мышей»; en l'an trentiesme de son eage[5], а старик стариком; зубов во рту осталось только двадцать шесть. Впрочем, Вийона, по его признанию, в эти годы, донимал сифилис. Будем же благодарны и за мелкие милости свыше.

Не отрываясь, он наблюдал трепыхание бумажного лоскута у края «экспресс-соуса». Гибнет наша цивилизация. Обречена погибнуть. Только мирным угасанием не обойдется: армада летящих бомбардировщиков, резкий пикирующий свист – бабах! И весь западный мир на воздух в огне и грохоте!

На улице темнело, мутно отблескивало отражение своей хмурой физиономии, сновали за окном понурые силуэты прохожих. Сами собой всплыли бодлеровские строчки:

‘C’est l’Ennui – l’œil chargé d’un pleur involontaire, Il rêve d’échafauds en fumant son houka!’[ 6]

Деньги, деньги! «Вкушающий наслаждение» потребитель «супербульона»! Рев самолетов и грохот бомб.

Гордон глянул в свинцовое небо. Уже виделись эти самолеты: эскадра за эскадрой, тучами черной саранчи. Неплотно прижимая язык к зубам, он издал нечто вроде жужжания бьющейся о стекло мухи. О, как мечталось услышать мощный тяжелый гул штурмовой авиации!

Страница 5 из 56

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее