Читать бесплатно онлайн

Ночной полёт

Автор Антуан де Сент-Экзюпери

0+472 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Язык оригиналаfr

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

авиацияночные полётыпилотпутешествиефранцузская литератураавиационный романсвободаответственностьпоэтикапамять

Описание

В книге «Ночной полёт» автор Антуан де Сент‑Экзюпери описывает жизнь и внутренние переживания пилотов, работающих в условиях ночных рейсов, подчеркивая их связь с природой, бюрократией и личной ответственностью.

Главный конфликт / проблема

Сложность управления ночными полётами в условиях непредсказуемой погоды и бюрократических ограничений

Ключевые идеи

Ночная авиация как метафора внутреннего поиска и свободы.
Связь полёта с человеческой жизнью, городами и их жителями.
Внутренний конфликт между личным опытом полёта и строгими правилами авиации.
Проблема справедливости и дисциплины в работе инспектора.
Осознание личной и общественной драмы как взаимосвязанных проблем
Сила одиночества как источник внутренней силы
Ответственность за ночные полёты и необходимость поддерживать связь с радиостанцией
Справедливость и трудные решения в управлении персоналом
Тревога и любовь в отношениях, связанные с опасной профессией
Страх пилота может искажать восприятие реальности, но его можно преодолеть с помощью уверенности и контроля.
Ночные полёты требуют особой подготовки и решимости, поскольку они сопряжены с повышенным риском.
Коммуникация и информация критически важны в условиях экстремальных погодных явлений.

Вывод

Книга подчёркивает, что даже в условиях катастрофы люди продолжают искать смысл и связь, но часто сталкиваются с пустотой и бессмысленностью

Кому полезна

Любители авиации, исследователи человеческой психологии, читатели, интересующиеся философией свободы и ответственности

Главные темы

Проблемы ночных полётов
Внутренние конфликты и ответственность

Персонажи

Фабьен — Он воспринимает полёт как пастушеское путешествие, размышляя о свободе, усталости и человеческой жизни. Стремится пролётеть через грозу, но сталкивается с сильным штормом и потерей связи. Пилот самолёта, находящийся в шторме, с ограниченным топливом, в конечном итоге пропадает.
Ривьер — Он наблюдает за прибытиями самолетов, размышляя о своей усталости и о бесконечном цикле работы. Размышляет о значении правил, справедливости и роли людей в авиации. Чувствует тревогу и одиночество, но принимает ответственность за безопасность полётов и решения. Понимает психологические аспекты полётов и стремится защитить экипаж от страха. Ответственный за принятие решений, переживает страх и раздумья о судьбе экипажа и о жене Фабьена.
Пельрен — Летит над Андийскими Кордильерами, переживает внутренний конфликт и ощущает мощь гор. Опытный летчик, переживший бурный полёт и описывающий его детали.
Робино — Чувствует ограниченность своей роли, борется с внутренним конфликтом и ищет дружбу с пилотом. Бюрократ, пытающийся предложить решения, но ограничен в влиянии на судьбу экипажа.
Леру — Работает на самолётах уже сорок лет, обсуждает с Ривьером вопросы любви.
Симона — Беспокойная и нежная, переживает потерю мужа и ищет утешения.
Радиотелеграфист — Передаёт сообщение о шторме и низком топливе, его действия критичны для дальнейшего развития событий.
Секретарь — Обеспечивает связь с радиостанцией и поддерживает порядок в офисе.
Робле — Имеет долгую службу, но увольняется из-за дисциплинарных нарушений.
Радиостанции — Сообщают о погоде и состоянии полёта, но связь часто разрывается.

Цитаты

Пилот снова ощутил теперь в полёте не головокружение, не хмельную радость, но лишь таинственную работу живого организма.
И теперь, неся в самом сердце ночи свою сторожевую вахту, он обнаружил, что в ночи раскрывается перед ним человек: его призывы, огни, тревоги.
Путь к отступлению оказался отрезан; у меня не было выбора.
Правила есть правила.
«Сегодня в полёте — два почтовых. Сегодня вечером я отвечаю за всё небо. Далёкая звезда подаёт мне знак. Она ищет меня в толпе. Она нашла меня. Вот почему я чувствую себя каким-то чужим, одиноким.»
«Если не вырывать с корнем зло, не вырывать его всякий раз, как с ним сталкиваешься, тогда во время полёта погаснет свет. Знать орудия зла и не бороться со злом — преступление. Нет, Робле должен уйти.»
— Да. Я больше ничего не видел. Конечно, радио сообщало, это верно… Может быть, дальше… Но бортовой огонь почти исчез, я даже не видел собственных рук.
— Комодоро передает: вернуться сюда невозможно. Буря.
Буря над всем материком. Сколько у вас осталось бензина?
Мы не требуем бессмертия; но нам невыносимо видеть, как поступки и вещи внезапно теряют свой смысл.

Сводка по автору из Wikidata

1900–1944. Antoine de Saint-Exupéry. французский писатель и лётчик

Читать онлайн

Страница 17 из 18

XX

Комодоро-Ривадавия больше ничего не слышит, но спустя двадцать минут Байя-Бланка, расположенная за тысячу километров от Комодоро, ловит второе послание:

«Спускаемся. Входим в облака…»

Потом — два слова из невнятного текста доходят до радиостанции Трилью:

«…ничего разглядеть…»

Таковы уж короткие волны. Там их поймаешь, здесь ничего не слышно. Потом вдруг всё меняется без всякой причины. И экипаж, летящий неведомо где, возникает перед живыми так, словно он существует вне времени и пространства. И слова, проступающие на белых листках у аппаратов радиостанций, написаны уже рукой привидений.

Кончился бензин? Или перед лицом неизбежной аварии пилот решил сделать последнюю ставку: сесть на землю, не разбившись о неё?

Голос Буэнос-Айреса приказывает Трилью:

«Спросите его об этом».

Аппаратная радиостанции похожа на лабораторию: никель, медь, манометры, сеть проводов. Дежурные радисты в белых халатах молчаливо склонились над столами, и кажется, будто они проводят какой-то опыт.

Чуткими пальцами прикасаются радисты к приборам; они ведут разведку магнитного неба, словно нащупывая волшебной палочкой золотую жилу.

— Не отвечает?

— Не отвечает.

Может быть, им удастся услышать звук, который явился бы признаком жизни. Если самолёт и его бортовые огни снова поднимаются к звёздам, быть может, удастся услышать, как поёт эта звезда…

Секунды текут. Они текут, как кровь. Продолжается ли полёт? Каждая секунда уносит с собой какую-то долю надежды. И начинает казаться, что уходящее время — разрушительная сила. Время тратит двадцать веков на то, чтобы проложить себе путь через гранит и обратить храм в кучку праха; теперь эти века разрушения, сжавшись пружиной, нависли над экипажем: пружина каждый миг грозит развернуться.

Каждая секунда что-то уносит с собой. Уносит голос Фабьена, смех Фабьена, его улыбку. Всё ширится власть молчания. Оно наливается тяжестью, наваливаясь на экипаж, как толща океана.

Кто-то говорит:

— Час сорок. Бензин весь. Не может быть, чтобы они ещё летели.

Наступает тишина.

На губах какой-то горький, неприятный привкус, как в конце долгого пути. Свершилось что-то неведомое, что-то вызывающее смутное чувство отвращения. Среди всех этих никелированных деталей, среди медных артерий чувствуется печаль — та самая, что царит над разрушенными заводами. Оборудование кажется тяжёлым, ненужным, бесполезным — кажется грузом мёртвых сучьев.

Остается ждать дня.

Через несколько часов Аргентина всплывёт из глубин навстречу дню, и люди остаются на своих местах, как на песчаном берегу, глядя, как медленно выступает из воды невод. И что в нём — неизвестно…

Ривьер в своём кабинете ощущает ту горькую опустошённость, которую познаёшь только в часы великих бедствий, когда судьба освобождает человека от необходимости что-то решать. Он поднял на ноги всю полицию. Больше он ничего не может сделать. Только ждать.

Но порядок должен царить даже в доме умершего. Ривьер делает знак Робино:

— Дайте телеграмму северным аэродромам: предвидится серьёзное опоздание патагонского почтового. Чтобы не задерживать почтовый на Европу, патагонскую почту отправим со следующим европейским.

Слегка сутулясь, Ривьер склоняется над столом. Потом делает над собой усилие, заставляет себя вспомнить что-то важное… Ах да! И, чтобы снова не забыть, зовет:

— Робино!

— Да, господин Ривьер.

— Набросайте проект приказа. Пилотам запрещается превышать тысячу девятьсот оборотов. Они калечат мне моторы.

— Хорошо, господин Ривьер.

Ривьер сутулится ещё больше. Хорошо бы сейчас побыть одному.

— Идите, Робино. Идите, старина.

И инспектора Робино ужасает это равенство перед лицом призраков.

XXI

Робино меланхолически бродил по конторе. Жизнь компании приостановилась: ночное отправление почтового, обычно вылетающего в два часа, видимо, отменено, и самолёт вылетит только с рассветом. Служащие с хмурыми лицами ещё дежурили, но их дежурство было бесцельным. С северных аэропортов метеосводки ещё поступали с обычной регулярностью; но все эти слова о «ясном небе», о «полной луне» и «совершенном безветрии» вызывали теперь лишь представление о каком-то мёртвом царстве. Лунная, каменистая пустыня…

Перебирая без всякой цели папку с бумагами, над которыми трудился заведующий бюро, Робино вдруг обнаружил, что тот стоит прямо перед ним с нагло-почтительным видом — в ожидании, когда ему вернут наконец его папку. Казалось, он говорил: «Разумеется, как вам угодно, но всё же это мои бумаги…» Такое поведение подчиненного покоробило инспектора; но он не нашёлся что сказать и раздражённо протянул ему папку. Заведующий бюро вернулся на своё место с выражением величайшего благородства. «Мне следовало послать его ко всем чертям», — подумал Робино. И, сохраняя достоинство, он сделал несколько шагов по комнате, думая о драме. Эта драма повлечёт за собой опалу для Ривьера и всей его политики. Робино страдал и за Фабьена и за Ривьера.

Потом перед его глазами возник образ Ривьера, одиноко сидящего в своём кабинете, Ривьера, который сказал ему: «Старина…» Никогда ещё человек так не нуждался в поддержке. Робино от души пожалел Ривьера. Он перебирал в уме несколько туманных фраз, предназначенных для сочувствия и утешения. Его охватил порыв, показавшийся ему прекрасным. Робино тихонько постучал в дверь. Ответа не было. Не осмеливаясь нарушать тишину более громким стуком, он отворил дверь. Ривьер был в кабинете. Впервые Робино входил к Ривьеру не на цыпочках, а ступая почти на всю ступню, входил почти как друг; ему представлялось, что он сержант, который под пулями следует за раненым генералом, не отходит от него ни на шаг в часы разгрома и, как брат, идёт вместе с ним в изгнание. Казалось, Робино хотел сказать: «Что бы ни случилось, я всегда с вами».

Ривьер молчал и, наклонив голову, смотрел на свои руки. И Робино, стоя перед ним, не смел заговорить. Лев, хотя и поверженный, вселял в него робость. Инспектор подыскивал высокие слова, которые должны были выразить его стремление к самопожертвованию; но каждый раз, подымая глаза, он видел перед собой склонённую голову, седые волосы, горько — о, как горько! — сжатые губы. Наконец он решился:

— Господин директор…

Ривьер поднял голову и посмотрел на него. Он очнулся от задумчивости такой глубокой, вернулся из такой дали, что, вероятно, даже не заметил присутствия Робино. И никому никогда не узнать, какие видения прошли перед глазами Ривьера, что пришлось ему испытать в эти минуты и какая печаль охватила его сердце… Ривьер смотрел на Робино долгим взглядом, словно на живого свидетеля каких-то событий. Робино смутился. И чем дольше смотрел на него Ривьер, тем яснее обозначалась на его губах непостижимая для Робино ирония. Чем дольше смотрел на него Ривьер, тем больше краснел Робино. И Ривьеру всё больше казалось, что Робино с его трогательно добрыми и, к сожалению, необдуманными намерениями пришёл сюда живым свидетельством человеческой глупости.

Страница 17 из 18

Назад 1…16 17 18 Далее