Загрузка...
Вторая Нина — обложка книги
Дата написания1908-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

В книге «Вторая Нина» Л. Чарская описывает судьбу молодой девушки Нины, чья жизнь переплетается с традициями Кавказа, семейными ожиданиями и поиском личной свободы. История разворачивается от путешествий автора до учебы Нины в Петербурге, показывая её борьбу с внутренними конфликтами и внешними препятствиями.

Главный конфликт / проблема

Нина пытается найти баланс между желанием свободы и семейными обязанностями, сталкиваясь с конфликтами с отцом и обществом

Ключевые идеи

  • Автор Л. Чарская глубоко связана с Кавказом, что отражается в её произведениях.
  • «Вторая Нина» — продолжение истории о роду Джаваха, где трагическая смерть первой Нины и появление второй Нины связывают события пятнадцать лет спустя.
  • Внутренний конфликт Нины между семейными обязанностями и личными желаниями.
  • Проблема идентичности и наследия в контексте грузинской культуры.
  • Проблема утраты и способы её переживания в семейном круге.
  • Самовыражение через танец как способ доказать свою ценность
  • Сложные семейные отношения и конфликт поколений
  • Защита и предательство в контексте гостеприимства
  • Нина ищет пророчество и семейное примирение
  • Традиции и конфликт между поколениями в лезгинском обществе
  • Роль прорицательницы и силы веры
  • Чувство вины и утраты как движущая сила

Вывод

Книга показывает, как Нина постепенно учится сочетать свои стремления к свободе с обязанностями перед семьей и обществом, принимая свою судьбу

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся историей Кавказа
  • Люди, ищущие романтические приключения
  • Писатели, изучающие культурные традиции

Главные темы

  • Кавказская культура и традиции
  • Семейные и социальные ожидания
  • Поиск идентичности и свободы

Персонажи

  • Нина — Молодая, эмоциональная, стремится к свободе и горным приключениям, но сталкивается с семейными обязанностями. Дочь Бэллы и Израэла, сирота, чьи родители были известны в Кавказе. Одетая в мужскую одежду, она пытается доказать свою ценность через лезгинку, ищет поддержку в институте и чувствует вину за уход в аул и за смерть отца. Стремится к прощению и справедливости, сохраняя достоинство.
  • Керим — Мужчина, спасший вторую Нину, дарующий кинжал, символизирующий связь прошлого и настоящего. Воспоминания о нем придают Нине чувство свободы и силы. Похищает Гуль‑Гуль, является вождем горных душманов, тайно пробирается в замок и помогает Нине бежать. Мастер лезгинки, иногда считающийся разбойником.
  • Люда — Теплая, заботливая, но иногда чрезмерно тревожная женщина, бывшая подруга Нины, ищет дом, где выросла Нина. Сопровождает Нину после смерти отца, пытается убедить её в своей правоте, помогает подготовиться к поступлению в институт.
  • Дуров — Скептически относится к Нине, обвиняет её в предательстве, предлагает брак и сообщает о планах бабушки. Пытается удержать Нину и Керима, чтобы принудить их к своей цели, показывая ей дом бабушки, но его мотивы остаются неясными.
  • Гуль‑Гуль — Молодая женщина, сопровождающая Нину, приглашает её войти, раскрывает тайну о похищении, скрывается в башне, позже раскрывает свою историю Нине.
  • Мариам — Огромная, безумная женщина, удерживает Нину в доме, препятствует встрече с Людой, закрывает дверь, удерживает её в комнате.
  • Георгий Джаваха — Генерал, строгий, ожидает от дочери честности и преданности. Старый, любящий отец, хочет, чтобы Нина стала «молодой хозяйкой». Тяжело болен, умирает в Гори, оставляя наследство Нине.
  • Магомет — Старый, мудрый, поддерживает Нину в путешествии. Молодой, более открытый, также поддерживает Нину.
  • Лидия — Одноклассница, часто насмехается над Ниной, но позже становится поддержкой, помогая ей увидеть, что она не одна. Старается адаптироваться к строгому институту, но часто чувствует внутренний конфликт и вину.
  • Арно — Строгая и требовательная, сомневается в честности Лидии, обвиняет её в лжи и угрожает публичным наказанием.
  • Л. Чарская — Писатель, чьи произведения популярны среди молодежи, вдохновлялись Кавказом.
  • Нина Джаваха (первый Нина) — Дочь Георгия Джаваха, погибает в Петербурге из‑за гнилого климата.

Цитаты

  • Гнилой петербургский климат оказался гибельным для княжны, и Георгий Джаваха потерял дочь.
  • Вторая. Дело в том, что героев и события этих повестей разделяет целых пятнадцать лет.
  • — Отец! Отец! Она вернулась!
  • — Спи, моя крошка! Спи, мое сокровище!
  • Молодец, Нина! Прелесть как хорошо! Прелесть!
  • Керим! Керим! — не своим голосом, испытывая восторг и страх одновременно, закричала я.
  • Будущее известно одному Аллаху!
  • Клянусь, один из нас останется мертвым в этой сакле, наиб, если ты не отдашь мне ребенка!
  • «Бедный отец! Бедный! Ненаглядный! Я люблю тебя… Я люблю тебя бесконечно, дорогой отец! Даю тебе слово, честное слово, сделать все возможное, исправиться…»
  • «Никак ничего не чувствовала. Я словно застыла. По окончании похоронного обряда Доуров, сверкая парадным адъютантским мундиром, подошел, предлагая отвезти меня домой.»

Сводка по автору из Wikidata

1875–1937. Лидия Алексеевна Чурилова. русская детская писательница, актриса

Читать онлайн

Страница 2 из 48

Кругом грозными великанами теснились скалы… Они казались призрачными стражами наэлектризованной душной ночи… От цветов, что росли в низинах, поднимался сюда, в горы, дурманящий, как мускус, пряный аромат, кружа голову и тревожа воображение неясными образами и туманными грезами.

Теперь оглушительные раскаты грома следовали удар за ударом — без конца и счета. Огненные зигзаги молний то и дело прорезывали кромешную тьму. Тяжелые капли дождя ударили в каменистую почву… Начался ливень…

— Великий Боже! Мы опоздали! — испуганно воскликнул юный всадник. Через минуту он был в седле, взмахом нагайки пустил коня, и тот помчался вперед — наудачу, прямо в чернеющую мглу.

Отчаянный скачок Смелого, испуганного очередным ударом грома, оказался роковым — конь и его хозяин полетели в бездну.

* * *

— Ты слышишь крик, Ахмет?

— Тише, ради Аллаха! Великий джин бездны не любит, когда люди вслушиваются в его ночной призыв…

— А ты, Сумбат-Магома, ты слышал?

— Так, господин… Но это был не крик шайтана, клянусь могуществом Аллаха, это человек взывал о помощи. — Смуглый горец покосился в беспросветную тьму ночи.

— Ты уверен в этом?

— Слушай! Ухо Сумбат-Магомы верно, как слух горного джейрана… Оно никогда еще не обманывало меня… В горах кричит человек и просит о помощи…

— Не слушай его, — смеясь, возразил тот, которого звали Ахметом, — он, как дряхлые старухи аула, склонен видеть то, чего нет, и не замечает порой того, чего не пропустят соколиные очи твоих верных абреков… Сумбат-Магома, ты грезишь наяву! Проснись!

Тот вздрогнул, схватился за кинжал, и смуглое лицо его вспыхнуло ненавистью… Бог знает, чем кончилась бы для Ахмета его неосторожная шутка, если бы тот, кого оба горца почтительно называли господином, не положил на плечо обиженного небольшую, но сильную руку.

— Спокойно, Магома! Не будь ребенком… Ахмет не хотел оскорбить тебя. Вы — кунаки, клялись друг другу в кровной дружбе… Напоминаю тебе об этом.

— Ты слишком добр, господин! — произнес Магома покорно, однако в черных глазах его, прикрытых темными длинными ресницами, искрились недобрые огоньки.

Втроем они сидели у костра в просторной пещере Уплис-цихе, или пещерного города, находившегося в семи верстах от Гори, в самом сердце Карталинии, плодороднейшей части Грузии. Неподалеку были стреножены их лошади — сильные, выносливые горские лошадки. Все трое были одеты в темные чохи с газырями на груди, в бараньи папахи и мягкие чувяки; у всех троих были заткнуты за поясами кинжалы и пистолеты, а у молодого господина, очевидно, начальника, была кривая турецкая сабля, впрочем, и все его оружие выглядело богаче и наряднее оружия товарищей. Он и внешне отличался от остальных. Лица Магомы и Ахмета были отмечены характерным выражением вороватой пронырливости, тогда как в тонких чертах его красивого лица преобладала величавая гордость. Черные глаза горели отвагой, губы прекрасного ребенка улыбались насмешливо, гордо и властно. Детская чистота и даже наивность уживались в выражении этого лица с надменностью, дерзким вызовом, и, быть может, в этом и состоял секрет его обаяния. Ему было лет двадцать пять, не больше.

Догоравшие уголья костра, осветив прощальным светом пещеру, потухли. И все погрузилось во мрак. Лишь на мгновения освещалось убежище горцев — отсветами молний.

— Пора спать, — предложил красивый горец с гордой осанкой, — на заре надо двигаться дальше. Наши ждут у истоков Арагвы… Опаздывать нельзя… Алла верды…

Сбросив с плеч суконную чоху, он разостлал ее на полу пещеры и, повернувшись лицом к востоку, стал шептать слова вечернего намаза. «Ал-иллях-иль-Алла, Магомет рассуль-Алла!» — слышалось в темноте.

Товарищи последовали примеру начальника.

Вдруг страшный, пронзительный крик прорезал ночь.

— По-мо-ги-те!.. Спасите! — молил неподалеку от пещеры испуганный голос.

— Ты слышишь, господин? Он не ошибся! Это не джин бездны завлекает путника. Там кричит человек! — согласился, наконец, Ахмет, вскакивая на ноги.

— Может быть, богатый человек. Может быть, армянский купец из Тифлиса или Гори… — предвкушая наживу, подхватил Сумбат-Магома.

— Молчи, Магома! Или ты не знаешь, что несчастье человека, нуждающегося в помощи, не может повлечь к дурным мыслям о грабеже? Или ты, как простой душман, думаешь только о наживе?.. Стыдись, Магома, высказывать то, чем черный дух смущает твою душу… Надо спешить на помощь, надо спасти человека…

И, выхватив из костра тлеющую головню при помощи двух кинжалов, ага-Керим, как звали красивого горца, мгновенно раздул ее и, освещая себе путь, выбежал из пещеры.

— Эй! Ради Аллаха! Откликнись, где ты? — перекрывая шум дождя, разносился в горах голос Керима.

Потом он замер с высоко поднятой головней в руках, дожидаясь ответа… Его друзья молча остановились за ним.

Только отдаленные раскаты грома, неизбежные спутники грозы, медленно затихая, отдавались замирающим эхом в сердце каменных утесов. Наконец, тихий стон послышался поблизости:

— Помогите! Я умираю!

— Это не наш! Это урус просит о помощи! Брось его погибать, как собаку! — возбужденно заговорил Ахмет, приближаясь в темноте к Кериму.

— И урусы, и мусульмане, все люди равны перед лицом Аллаха! — раздался во мгле гортанный голос Керима.

И с поднятой головней он бросился к тому месту, откуда слышался стон. Какое-то черное существо, уцепившись за сук архани, старалось удержаться на откосе бездны.

— Кто ты? — крикнул Керим по-лезгински.

Только глухой стон был ему ответом.

— Кто ты, назовись, во имя Аллаха, если ты жив! — крикнул горец — уже по-русски.

Из-под черной бурки выглянуло бледное, как смерть, юное лицо, и дрожащий голос прошептал:

— Мне плохо… У меня сломана рука… Помогите… — и голосок бедняги сорвался в мучительный стон.

— Сумбат-Магома… Ахмет… Мои верные друзья! Сюда! Скорее, ко мне на помощь… Мальчик умирает! — вскричал Керим, бросаясь к погибающему.

Подобравшись к нему, Керим быстро взвалил на плечи небольшую и легкую, как перышко, фигурку и понес к пещере.

Ахмет и Сумбат-Магома последовали было за своим господином, как вдруг глаза их, пронзительные и зоркие, как у кошек в темноте, заприметили погибшего коня с дорогим седлом, под расшитой шелками попоной. Сумбат-Магома, не раздумывая, устремился за добычей. Седло он взял себе, а попону подарил Ахмету — в знак примирения.

Яркий свет костра снова освещал пещеру. У самого огня лежал юный путник, спасенный Керимом. Юноша все еще не пришел в чувство. Высокая белая папаха с атласным малиновым верхом была низко надвинута на лоб… Тонкий прямой нос с горбинкой, полураскрытый алый рот с жемчужной подковкой зубов. Длинные ресницы, черные, сросшиеся на переносице брови подчеркивали белизну кожи. Лицо казалось воплощением строгой юношеской красоты.

Керим-ага долго стоял, любуясь юношей или скорее мальчиком, потому что на вид ему было не более четырнадцати, пятнадцати лет. Потом он быстро обернулся к Сумбат-Магоме и коротко приказал:

— Набери воды в горном источнике в свою папаху, Магома, и принеси сюда скорее.

— Слушаю, господин! — отвечал тот почтительно и бросился исполнять поручение.

Страница 2 из 48

Вам также может понравиться

Страница 1 из 17

Назад1217Далее