Загрузка...
Жизнь Арсеньева — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Жизнь Арсеньева

Автор Иван Алексеевич Бунин
0+1.5k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
АрсеньевБунинродиналюбовьпамятьжизньрусская литературароманпамятностьпутешествие

Описание

Роман «Жизнь Арсеньева» повествует о взрослении молодого гимназиста Алексея Арсеньева, проходящего через семейные трагедии, любовь, поиск смысла и одиночество в начале XX века. Автор описывает его внутренний рост, духовные поиски и влияние общественных обстоятельств на личность, подчеркивая ценность памяти и любви. Книга раскрывает конфликт между мечтой и реальностью, а также борьбу с потерей и смертью.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт героя, борьба с потерей, смертью, любовью и поиском смысла

Ключевые идеи

  • Плотность и изобразительная сила текста
  • Торжество любви над забвением
  • Борьба человека со смертью и память о ней
  • Память сердца как источник вдохновения
  • Родина как центральный мотив
  • Переход от сельской детской жизни к городской взрослой.
  • Влияние болезни и смерти близких на внутренний мир героя.
  • Важность образования и гимназии как символа будущего.
  • Духовная связь с церковью и внутренний поиск
  • Переход от детства к юности и формирование личности
  • Влияние семейных и политических событий на судьбу
  • Любовные переживания и разочарования

Вывод

Книга приводит к осознанию ценности памяти и любви, а также к признанию того, что человек может жить, несмотря на смерть и утраты.

Кому полезна

  • Любители русской классической литературы
  • Студенты русской литературы
  • Исследователи русской культуры

Главные темы

  • Любовь и память
  • Переход к взрослой жизни
  • Семейные испытания

Персонажи

  • Алексей Арсеньев — Надежный, но тревожный, стремится к образованию и новой жизни. Переходит от детского восприятия к осознанной взрослой, испытывает духовные и эмоциональные переживания, формирует ценности. Устал от странствий, полон надежд на лето в Батурине и работу в редакции, ищет смысл в работе и любви, испытывает ревность и разочарование. Переходит от мечтательного к обычной деревенской жизни, испытывает одержимость Тонькой.
  • Мать — Трагически переживает смерть Нади, поддерживает сына. Взывает к Богу, переживает за семью.
  • Брат Георгий — Вдохновляет Алексея своей образованностью и успехами. Арестован, вызывает сильную эмоциональную реакцию героя.
  • Отец — Старается справиться с семейными трудностями, часто оправдывает события, но в итоге проявляет заботу.
  • Нянька — Служит эмоциональной поддержкой, видит Наду как ангела.
  • Вадим Лопухин — Приглашает героя в кружок, знакомит с Налей.
  • Налей — Вдохновляет героя, но разрушается из-за отъезда.
  • Тонька — Молодая, смуглая, с черными волосами, описывается как «индианка».
  • Николай — Арендовал усадьбу Алферова, живет с автором.
  • Редакторка — Она дружелюбна, улыбается и приглашает героя в столовую.
  • Лика — Дружелюбна, живо разговаривает, привлекает внимание героя.
  • Сашенька Оболенская — Сопровождает Лику, но не привлекает героя так сильно, как Лика.

Цитаты

  • «Жизнь , может быть, дается нам единственно для состязания со смертью, человек даже из‑за гроба борется с ней: она отнимает от него имя – он пишет его на кресте, на камне, она хочет тьмой покрыть пережитое им, а он пытается одушевить его в слове»
  • «Торжество любви над забвением»
  • Надя уже превратилась – даже для матери и няньки – только в прекрасное воспоминанье, в представленье о младенчески-ангельском образе.
  • У меня от страха ослабели ноги, и я закрестился так усердно и торопливо, что мать со слезами кинулась целовать и крестить меня.
  • «Слава святей, единосущней» – слышу я знакомый милый голос, слабо долетающий из алтаря, и по всему моему телу проходит сладостный трепет
  • «Вздор, пустяки! – говорил он твердо. – Эка, подумаешь, важность! Ну, арестовали, ну, увезли и, может, в Сибирь сошлют…"
  • Тонька, без платка, вытянув слегка раздвинутые босые смуглые ноги, сидела на полу прямо против ее устья, вся в ее пламенно‑тёмном озарении.
  • Я вошёл, стукнул дверью – она даже не обернулась.
  • Бодрость я чувствовал необыкновенную.
  • И я совсем отвык спать по-человечески, – мне даже странной показалась в ту ночь большая, покойная и чистая кровать.

Сводка по автору из Wikidata

1870–1953. Иван Алексеевич Бунин. русский писатель, поэт и переводчик (1870—1953)

Читать онлайн

Страница 1 из 84

Annotation

Роман «Жизнь Арсеньева» написана великим русским писателем на чужбине, написан памятью сердца о самом сокровенном. Мало кому из писателей удавалось достичь плотности текста, такой изобразительной силы и одухотворенности, какими отличается эта книга. Почему сегодня мы вновь предлагаем читателю роман И.А.Бунина «Жизнь Арсеньева»? Потому, что эта книга о главном – о родине и о любви. А точнее – о торжестве любви над забвением. Сегодня стоит перечитать эту замечательную книгу, чтобы еще раз осмыслить слова ееавтора: «Жизнь , может быть, дается нам единственно для состязания со смертью, человек даже из-за гроба борется с ней: она отнимает от него имя – он пишет его на кресте, на камне, она хочет тьмой покрыть пережитое им, а он пытается одушевить его в слове».

Иван Бунин

КНИГА ПЕРВАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

x

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

КНИГА ВТОРАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

КНИГА ТРЕТЬЯ

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

x

XI

XII

XIII

XIV

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

ХIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

КНИГА ПЯТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

Иван Бунин Жизнь Арсеньева

КНИГА ПЕРВАЯ

I

«Вещи и дела, аще не написанiи бываютъ, тмою покрываются и гробу безпамятства предаются, написавшiи же яко одушевленiи …»

Я родился полвека тому назад, в средней России, в деревне, в отцовской усадьбе.

У нас нет чувства своего начала и конца. И очень жаль, что мне сказали, когда именно я родился. Если бы не сказали, я бы теперь и понятия не имел о своем возрасте, – тем более, что я еще совсем не ощущаю его бремени, – и, значит, был бы избавлен от мысли, что мне будто бы полагается лет через десять или двадцать умереть. А родись я и живи на необитаемом острове, я бы даже и о самом существовании смерти не подозревал. «Вот было бы счастье!» – хочется прибавить мне. Но кто знает? Может быть, великое несчастье. Да и правда ли, что не подозревал бы? Не рождаемся ли мы с чувством смерти? А если нет, если бы не подозревал, любил ли бы я жизнь так, как люблю и любил?

О роде Арсеньевых, о его происхождении мне почти ничего не известно. Что мы вообще знаем! Я знаю только то, что в Гербовнике род наш отнесен к тем, «происхождение коих теряется во мраке времен». Знаю, что род наш «знатный, хотя и захудалый» и что я всю жизнь чувствовал эту знатность, гордясь и радуясь, что я не из тех, у кого нет ни рода, ни племени. В Духов день призывает Церковь за литургией «сотворить память всем от века умершим». Она возносит в этот день прекрасную и полную глубокого смысла молитву: – Вси рабы Твоя, Боже, упокой во дворех Твоих и в недрех Авраама, – от Адама даже до днесь послужившая Тебе чисто отцы и братiи наши, други и сродники!

Разве случайно сказано здесь о служении? И разве не радость чувствовать свою связь, соучастие «с отцы и братiи наши, други и сродники», некогда совершавшими это служение? Исповедовали наши древнейшие пращуры учение «о чистом, непрерывном пути Отца всякой жизни», переходящего от смертных родителей к смертным чадам их – жизнью бессмертной, «непрерывной», веру в то, что это волей Агни заповедано блюсти чистоту, непрерывность крови, породы, дабы не был «осквернен», то есть прерван этот «путь», и что с каждым рождением должна все более очищаться кровь рождающихся и возрастать их родство, близость с ним, единым Отцом всего сущего.

Среди моих предков было, верно, не мало и дурных. Но все же из поколения в поколение наказывали мои предки друг другу помнить и блюсти свою кровь: будь достоин во всем своего благородства. И как передать те чувства, с которыми я смотрю порой на наш родовой герб? Рыцарские доспехи, латы и шлем с страусовыми перьями. Под ними щит. И на лазурном поле его, в середине – перстень, эмблема верности и вечности, к которому сходятся сверху и снизу своими остриями три рапиры с крестами-рукоятками.

В стране, заменившей мне родину, много есть городов, подобных тому, что дал мне приют, некогда славных, а теперь заглохших, бедных, в повседневности живущих мелкой жизнью. Все же над этой жизнью всегда – и не даром – царит какая-нибудь серая башня времен крестоносцев, громада собора с бесценным порталом, века охраняемым стражей святых изваяний, и петух на кресте, в небесах, высокий Господний глашатай, зовущий к небесному Граду.

II

Самое первое воспоминание мое есть нечто ничтожное, вызывающее недоумение. Я помню большую, освещенную предъосенним солнцем комнату, его сухой блеск над косогором, видным в окно, на юг… Только и всего, только одно мгновенье! Почему именно в этот день и час, именно в эту минуту и по такому пустому поводу впервые в жизни вспыхнуло мое сознание столь ярко, что уже явилась возможность действия памяти? И почему тотчас же после этого снова надолго погасло оно?

Младенчество свое я вспоминаю с печалью. Каждое младенчество печально: скуден тихий мир, в котором грезит жизнью еще не совсем пробудившаяся для жизни, всем и всему еще чуждая, робкая и нежная душа. Золотое, счастливое время! Нет, это время несчастное, болезненно-чувствительное, жалкое.

Может быть, мое младенчество было печальным в силу некоторых частных условий? В самом деле, вот хотя бы то, что рос я в великой глуши. Пустынные поля, одинокая усадьба среди них… Зимой безграничное снежное море, летом – море хлебов, трав и цветов… И вечная тишина этих полей, их загадочное молчание… Но грустит ли в тишине, в глуши какой-нибудь сурок, жаворонок? Нет, они ни о чем не спрашивают, ничему не дивятся, не чувствуют той сокровенной души, которая всегда чудится человеческой душе в мире, окружающем ее, не знают ни зова пространств, ни бега времени. А я уже и тогда знал все это. Глубина неба, даль полей говорили мне о чем-то ином, как бы существующем помимо их, вызывали мечту и тоску о чем-то мне недостающем, трогали непонятной любовью и нежностью неизвестно к кому и чему …

Где были люди в это время? Поместье наше называлось хутором, – хутор Каменка, – главным имением нашим считалось задонское, куда отец уезжал часто и надолго, а на хуторе хозяйство было небольшое, дворня малочисленная. Но все же люди были, какая-то жизнь все же шла. Были собаки, лошади, овцы, коровы, работники, были кучер, староста, стряпухи, скотницы, няньки, мать и отец, гимназисты братья, сестра Оля, еще качавшаяся в люльке …

Почему же остались в моей памяти только минуты полного одиночества? Вот вечереет летний день. Солнце уже за домом, за садом, пустой, широкий двор в тени, а я (совсем, совсем один в мире) лежу на его зеленой холодеющей траве, глядя в бездонное синее небо, как в чьи-то дивные и родные глаза, в отчее лоно свое. Плывет и, круглясь, медленно меняет очертания, тает в этой вогнутой синей бездне высокое, высокое белое облако … Ах, какая томящая красота! Сесть бы на это облако и плыть, плыть на нем в этой жуткой высоте, в поднебесном просторе, в близости с Богом и белокрылыми ангелами, обитающими где-то там, в этом горнем мире! Вот я за усадьбой, в поле. Вечер как будто все тот же – только тут еще блещет низкое солнце – и все так же одинок я в мире. Вокруг меня, куда ни кинь взгляд, колосистые ржи, овсы, а в них, в густой чаще склоненных стеблей, – затаенная жизнь перепелов. Сейчас они еще молчат да и все молчит, только порой загудит, угрюмо зажужжит запутавшийся в колосьях хлебный рыжий жучок. Я освобождаю его и с жадностью, с удивленьем разглядываю: что это такое, кто он, этот рыжий жук, где он живет, куда и зачем летел, что он думает и чувствует? Он сердит, серьезен: возится в пальцах, шуршит жесткими надкрыльями, из-под которых выпущено что-то тончайшее, палевое, – и вдруг щитки этих надкрылий разделяются, раскрываются, палевое тоже распускается, – и как изящно! – и жук подымается в воздух, гудя уже с удовольствием, с облегчением, и навсегда покидает меня, теряется в небе, обогащая меня новым чувством: оставляя во мне грусть разлуки…

Страница 1 из 84

Назад1284Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее