Загрузка...
Жизнь Арсеньева — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Жизнь Арсеньева

Автор Иван Алексеевич Бунин
0+1.5k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
АрсеньевБунинродиналюбовьпамятьжизньрусская литературароманпамятностьпутешествие

Описание

Роман «Жизнь Арсеньева» повествует о взрослении молодого гимназиста Алексея Арсеньева, проходящего через семейные трагедии, любовь, поиск смысла и одиночество в начале XX века. Автор описывает его внутренний рост, духовные поиски и влияние общественных обстоятельств на личность, подчеркивая ценность памяти и любви. Книга раскрывает конфликт между мечтой и реальностью, а также борьбу с потерей и смертью.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт героя, борьба с потерей, смертью, любовью и поиском смысла

Ключевые идеи

  • Плотность и изобразительная сила текста
  • Торжество любви над забвением
  • Борьба человека со смертью и память о ней
  • Память сердца как источник вдохновения
  • Родина как центральный мотив
  • Переход от сельской детской жизни к городской взрослой.
  • Влияние болезни и смерти близких на внутренний мир героя.
  • Важность образования и гимназии как символа будущего.
  • Духовная связь с церковью и внутренний поиск
  • Переход от детства к юности и формирование личности
  • Влияние семейных и политических событий на судьбу
  • Любовные переживания и разочарования

Вывод

Книга приводит к осознанию ценности памяти и любви, а также к признанию того, что человек может жить, несмотря на смерть и утраты.

Кому полезна

  • Любители русской классической литературы
  • Студенты русской литературы
  • Исследователи русской культуры

Главные темы

  • Любовь и память
  • Переход к взрослой жизни
  • Семейные испытания

Персонажи

  • Алексей Арсеньев — Надежный, но тревожный, стремится к образованию и новой жизни. Переходит от детского восприятия к осознанной взрослой, испытывает духовные и эмоциональные переживания, формирует ценности. Устал от странствий, полон надежд на лето в Батурине и работу в редакции, ищет смысл в работе и любви, испытывает ревность и разочарование. Переходит от мечтательного к обычной деревенской жизни, испытывает одержимость Тонькой.
  • Мать — Трагически переживает смерть Нади, поддерживает сына. Взывает к Богу, переживает за семью.
  • Брат Георгий — Вдохновляет Алексея своей образованностью и успехами. Арестован, вызывает сильную эмоциональную реакцию героя.
  • Отец — Старается справиться с семейными трудностями, часто оправдывает события, но в итоге проявляет заботу.
  • Нянька — Служит эмоциональной поддержкой, видит Наду как ангела.
  • Вадим Лопухин — Приглашает героя в кружок, знакомит с Налей.
  • Налей — Вдохновляет героя, но разрушается из-за отъезда.
  • Тонька — Молодая, смуглая, с черными волосами, описывается как «индианка».
  • Николай — Арендовал усадьбу Алферова, живет с автором.
  • Редакторка — Она дружелюбна, улыбается и приглашает героя в столовую.
  • Лика — Дружелюбна, живо разговаривает, привлекает внимание героя.
  • Сашенька Оболенская — Сопровождает Лику, но не привлекает героя так сильно, как Лика.

Цитаты

  • «Жизнь , может быть, дается нам единственно для состязания со смертью, человек даже из‑за гроба борется с ней: она отнимает от него имя – он пишет его на кресте, на камне, она хочет тьмой покрыть пережитое им, а он пытается одушевить его в слове»
  • «Торжество любви над забвением»
  • Надя уже превратилась – даже для матери и няньки – только в прекрасное воспоминанье, в представленье о младенчески-ангельском образе.
  • У меня от страха ослабели ноги, и я закрестился так усердно и торопливо, что мать со слезами кинулась целовать и крестить меня.
  • «Слава святей, единосущней» – слышу я знакомый милый голос, слабо долетающий из алтаря, и по всему моему телу проходит сладостный трепет
  • «Вздор, пустяки! – говорил он твердо. – Эка, подумаешь, важность! Ну, арестовали, ну, увезли и, может, в Сибирь сошлют…"
  • Тонька, без платка, вытянув слегка раздвинутые босые смуглые ноги, сидела на полу прямо против ее устья, вся в ее пламенно‑тёмном озарении.
  • Я вошёл, стукнул дверью – она даже не обернулась.
  • Бодрость я чувствовал необыкновенную.
  • И я совсем отвык спать по-человечески, – мне даже странной показалась в ту ночь большая, покойная и чистая кровать.

Сводка по автору из Wikidata

1870–1953. Иван Алексеевич Бунин. русский писатель, поэт и переводчик (1870—1953)

Читать онлайн

Страница 2 из 84

А не то вижу я себя в доме и опять в летний вечер и опять в одиночестве. Солнце скрылось за притихший сад, покинуло пустой зал, пустую гостиную, где оно радостно блистало весь день: теперь только последний луч одиноко краснеет в углу на паркете, меж высоких ножек какого-то старинного столика, – и, Боже, как мучительна его безмолвная и печальная прелесть! А поздним вечером, когда сад уже чернел за окнами всей своей таинственной ночной чернотой, а я лежал в темной спальне в своей детской кроватке, все глядела на меня в окно, с высоты, какая-то тихая звезда… Что надо было ей от меня? Что она мне без слов говорила, куда звала, о чем напоминала?

III

Детство стало понемногу связывать меня с жизнью, – теперь в моей памяти уже мелькают некоторые лица, некоторые картины усадебного быта, некоторые события…

Из этих событий на первом месте стоит мое первое в жизни путешествие, самое далекое и самое необыкновенное из всех моих последующих путешествий. Отец с матерью отправились в ту заповедную страну, которая называлась городом, и взяли меня с собой. Тут я впервые испытал сладость осуществляющейся мечты, а вместе с тем и страх, что она почему-нибудь не осуществится. Помню до сих пор, как я томился, стоя среди двора на солнечном припеке и глядя на тарантас, который еще утром выкатили из каретного сарая: да когда же наконец запрягут, когда кончатся все эти приготовления к отъезду? Помню, что ехали мы целую вечность, что полям, каким-то лощинам, проселкам, перекресткам не было счета и что в дороге случилось вот что: в одной лощине, – а дело было уже к вечеру и места были очень глухие, – густо рос дубовый кустарник, темно-зеленый и кудрявый, и по ее противоположному склону пробирался среди кустарника «разбойник», с топором засунутым за пояс, – самый, может быть, таинственный и страшный из всех мужиков, виденных мной не только до той поры, но и вообще за всю мою жизнь. Как въехали мы в город, не помню. Зато как помню городское утро! Я висел над пропастью, в узком ущельи из огромных, никогда мною не виданных домов, меня ослеплял блеск солнца, стекол, вывесок, а надо мной на весь мир разливался какой-то дивный музыкальный кавардак: звон, гул колоколов с колокольни Михаила Архангела, возвышавшейся надо всем в таком величии, в такой роскоши, какие и не снились римскому храму Петра, и такой громадой, что уже никак не могла поразить меня впоследствии пирамида Хеопса.

Всего же поразительнее оказалась в городе вакса. За всю мою жизнь не испытал я от вещей, виденных мною на земле, – а я видел много! – такого восторга, такой радости, как на базаре в этом городе, держа в руках коробочку ваксы. Круглая коробочка эта была из простого лыка, но что это было за лыко и с какой несравненной художественной ловкостью была сделана из него коробочка! А самая вакса! Черная, тугая, с тусклым блеском и упоительным спиртным запахом! А потом были еще две великих радости: мне купили сапожки с красным сафьяновым ободком на голенищах, про которые кучер сказал на весь век запомнившееся мне слово: «в аккурат сапожки!» – и ременную плеточку с свистком в рукоятке… С каким блаженным чувством, как сладострастно касался я и этого сафьяна и этой упругой, гибкой ременной плеточки! Дома, лежа в своей кроватке, я истинно замирал от счастья, что возле нее стоят мои новые сапожки, а под подушкой спрятана плеточка. И заветная звезда глядела с высоты в окно и говорила: вот теперь уже все хорошо, лучшего в мире нет и не надо!

Эта поездка, впервые раскрывшая мне радости земного бытия, дала мне еще одно глубокое впечатление. Я испытал его на возвратном пути. Мы выехали из города в предвечернее время, проехали длинную и широкую улицу, уже показавшуюся мне бедной по сравненью с той, где была наша гостиница и церковь Михаила Архангела, проехали какую-то обширную площадь, и перед нами опять открылся вдали знакомый мир – поля, их деревенская простота и свобода. Путь наш лежал прямо на запад, на закатное солнце, и вот вдруг я увидел, что есть еще один человек, который тоже смотрит на него и на поля: на самом выезде из города высился необыкновенно огромный и необыкновенно скучный желтый дом, не имевший совершенно ничего общего ни с одним из доселе виденных мною домов, – в нем было великое множество окон и в каждом окне была железная решетка, он был окружен высокой каменной стеной, а большие ворота в этой стене были наглухо заперты, – и стоял за решеткой в одном из этих окон человек в кофте из серого сукна и в такой же бескозырке, с желтым пухлым лицом, на котором выражалось нечто такое сложное и тяжкое, чего я еще тоже отроду не видывал на человеческих лицах: смешение глубочайшей тоски, скорби, тупой покорности и вместе с тем какой-то страстной и мрачной мечты… Конечно, мне объяснили, какой это был дом и кто был этот человек, это от отца и матери узнал я о существовании на свете того особого сорта людей, которые называются острожниками, каторжниками, ворами, убийцами. Но ведь слишком скудно знание, приобретаемое нами за нашу личную краткую жизнь – есть другое, бесконечно более богатое, то, с которым мы рождаемся. Для тех чувств, которые возбудили во мне решетка и лицо этого человека, родительских объяснений было слишком мало: я сам почувствовал, сам угадал, при помощи своего собственного знания, особенную, жуткую душу его. Страшен был мужик, пробиравшийся по дубовым кустарникам в лощине, с топором за подпояской. Но то был разбойник, – я ни минуты не сомневался в этом, – то было нечто очень страшное, но и чарующее, сказочное. Этот же острожник, эта решетка…

Страница 2 из 84

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее