Загрузка...
Кащеева цепь — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
автобиографияприродаисторияфольклорколлективизацияРоссиядневникитрагедиясоциальная критикаписьмо

Описание

Книга «Кащева цепь» Михаила Пришвина – автобиографический роман, в котором автор соединяет воспоминания о детстве, семейной истории, политических убеждениях и личных поисках смысла, создавая сложный портрет человека, ищущего свою идентичность в меняющемся мире.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт автора и главных героев между правдой и вымыслом, семейными обязанностями и личными стремлениями, а также борьба за сохранение идентичности в условиях политических и социальных изменений.

Ключевые идеи

  • Герой может быть простым и символическим, а не только великим человеком.
  • Имена (родовое, уличное, личное) формируют личность и её восприятие.
  • Падение усадьбы и переход к работе в банке отражают упадок крестьянского быта.
  • Правда и вымысел как взаимодополняющие силы в творчестве.
  • Трудность завершения автобиографического романа после тридцати лет.
  • Школьные испытания и внутренний конфликт молодого человека.
  • Мечты о путешествии в «забытые страны» как способ уйти от реальности.
  • Самоотверженность автора в поиске смысла и вдохновения.
  • Традиции перегонов скота и их символика (петух, козел, самовар)
  • Влияние семейных историй и мифов на личную идентичность автора
  • Успешное управление усадьбой через модернизацию и грамотное планирование
  • Значение «золотой книги» как инструмента контроля над рабочими

Вывод

Книга приводит к выводу, что личный опыт, семейные традиции и политические убеждения взаимосвязаны, и что поиск смысла и идентичности требует баланса между внутренним и внешним, между прошлым и будущим, а также признания роли природы и искусства в формировании человека.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой и историей; исследователи автобиографии и психологической литературы; люди, ищущие вдохновение в поиске смысла и идентичности; студенты и преподаватели, изучающие влияние семейных и политических контекстов на творчество.

Главные темы

  • Идентичность и самопознание
  • Семейные традиции и наследие
  • Политические и идеологические убеждения
  • Внутренний конфликт между правдой и вымыслом
  • Влияние природы и искусства на личность
  • Путь к профессиональному и социальному положению

Персонажи

  • Михаил Пришвин — Автор, размышляющий о своём детстве, создании героя, таланте, влиянии матери и природы, переживший политическую активность и психическое напряжение.
  • Алпатов — Стремится понять немецкую культуру и сравнить её с российской, обсуждает социализм и войну. Сначала воспринимает искусство как сказку, но после разговора с Эфи́мом ищет более глубокий смысл, соединяет философию с практикой. Молодой человек, привязанный к родной земле, ищет смысл в жизни и в отношениях, рассматривает профессию болотного инженера как путь к независимости. Отказывается от собственного счастья ради матери.
  • Мария Ивановна — Модернизировала имение, обеспечила образование сыновей и управляла семейными делами, сталкиваясь с конфликтами и принимая решения о распределении имущества. Старается защитить сына, переживает за его будущее, участвует в семейном праздновании. Смертельная боль и утрата сильно влияют на психику мальчика.
  • Иван Астахов — Рассказывает о путешествиях, мифах и своих взглядах на знания.
  • Ефим Несговоров — Обсуждает с Мишей идеи Маркса, Бебеля и материализма.
  • Август Бебель — Обсуждает революцию, войну и мировую катастрофу.
  • Нина Беляева — Обсуждает планы учебы, философские идеи и личные стремления.
  • Амбаров — Работает в лаборатории, обсуждает химические эксперименты и философские вопросы.
  • Роза Катценелленбоген — Женщина, работающая в аптеке, обсуждает с Алпатовым его карьеру и возможный брак.
  • Петр Петрович Ростовцев — Предлагает Михаилу работу и наставляет в вопросах «положения».
  • Софья Александровна — Женщина, которая участвует в семейных делах и обсуждениях.
  • Дунечка — Женщина, участвующая в семейных и бытовых разговорах.

Цитаты

  • Трёх имен: родовое, уличное, личное.
  • Курымушка – символ моего собственного внутреннего мира.
  • Правда постучалась ко мне, и я вспомнил, что роман «Кащева цепь» был написан больше тридцати лет тому назад.
  • Курымушка был маленьким Каином, лишённым поддержки и понимания.
  • Не брать же с собой золотые часы! — отвечал он. Выходило так, будто у хорошего купца, богатого, часы могли быть только золотые.
  • Козел у них всех самый умный и показывает им путь.
  • "Отвяжись"
  • "Ах ты, поганка!"
  • Уйти можно, и это легло тогда давно куда-то в запас.
  • Буду учиться, страдать, делать всё, что только мне велят, но, когда станет так плохо, хоть умирай, я не буду умирать, брошу всё, возьму палочку и уйду в Италию.

Сводка по автору из Wikidata

1873–1954. Михаи́л Миха́йлович При́швин. русский писатель, прозаик и публицист (1873—1954)

Читать онлайн

Страница 5 из 150

— Я незаметно к бабам подхожу, кустами, и будто их не вижу, а сама покажусь, когда им уж бежать нельзя, тогда они непременно залягут в канаву. Я сяду будто отдохнуть на край канавы, над самыми бабами, и дожидаюсь, пока они встанут; они думают меня перележать, а я думаю их пересидеть, но я непременно их пересижу, зашевелятся и сами отдают мне мешки. Выходит двойное наказание — и время потеряли, и мешки.

«Вот какой хитрый старец, — думает Курымушка, — и почему это мама борется с Банком сама и не хочет слушаться старца?»

Другая история была про Дунечку. Но это еще много чуднее, чем про Софью Александровну. В большом купеческом доме на маминой родине у одного из ее братьев был мальчик по прозвищу Га-ри-баль-ди. Когда он стал довольно большим, то поднял в этом доме восстание, и с ним ушла его сестра Дунечка. Куда они делись, нельзя было узнать; мать говорила: «Все покрыто мраком неизвестности». Мать признавалась, что сама в этом плохо понимает, почему-то они ненавидят царя, такого хорошего, освободителя крестьян.

— Вы-то как думаете про это, Софья Александровна?

— Я тоже в этом мало понимаю, но думаю — из них могут потом выйти очень хорошие, умные люди; у них это от гордости, хотят все сами. А что сами! Вот я хотела сама выйти замуж, и что вышло! Нужно терпеть! Потом они тоже смирятся и будут умные люди.

— Умные, что и говорить, в нашем роду глупых не было, — он был умница во всем городе и по-ра-жал всех. Дунечка за ним, как за богом, шла, как вы теперь за старцем идете: бес-по-во-рот-но! Он был в тюрьме, и это у них за святость считается, страдал за народ, как Христос.

— Не говорите так, Мария Ивановна!

— Нет, отчего же, мне кажется, Христос был очень хороший.

— Да разве так можно?

— Господи, я же знала его гимназистом, какой он был хороший, как заступался при малейшей обиде за прислугу, за бедных родственников, за больную собаку, птицу, замерзающую на улице, увидит и приголубит. И Дунечка пошла за ним, они были в Париже, учились, но, должно быть, не-ле-галь-но.

— Не-ле-галь-но, — твердит Курымушка.

— Что ты там шипишь? — спрашивает его мать. — Не уснул еще? Подожди, не спи, скоро ужинать.

И опять Софье Александровне:

— Он остался там, она приехала по его приказу работать на ле-галь-ном положении, пока...

— А потом?

— У них про-грам-ма: жить без царя.

— А потом?

— Я не знаю, но у них потом выходит как-то очень хорошо, я сама не понимаю, как люди вдруг переделаются, если не будет царя. Но она такая милая и такая хорошенькая, хотя и ми-ниа-тюр-ная, кулачки свои крошечные подымет: царь такой большой, она такая маленькая, мне это нравится.

— Очень миленькая! А вы бычка своего продали?

— Симментала? Нет еще.

— Вы променяйте мне его на телушку, я давно мечтаю о симментальском бычке.

Курымушка все это слушал и по-своему понимал. И когда Дунечка прочла ему свое любимое стихотворение:

Жандарм с усищами в аршин,

И рядом с ним какой-то бледный,

Полуиссохший господин,

Курымушка понял, что бледный господин и есть он, тот Самый Га-ри-баль-ди, и он Дунечке все равно как старец Софье Александровне; а у мамы только Банк и она сама. Но Почему же, бывает, мама иногда так просияет, будто всем солнце взошло, а Софья Александровна и Дунечка так не могут? «Работать на ле-галь-ном положении хуже», — думал Курымушка.

ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ

Задавались вечера, и это называлось «гости», когда и Дунечка была, и Софья Александровна, и еще другие соседи — все больше женщины. Тогда ужин оттягивается надолго и Курымушку развлекают, чтобы не уснул. Кто-то поет ему песенку:

Ах ты, воля, моя воля, Золотая ты моя. Воля — сокол поднебесный, Воля — светлая заря.

Матери песенка эта очень нравится, она говорит:

— Какая все-таки светлая эпоха была. Я венчалась как раз в шестьдесят первом году.

А за дверью громкие вздохи и кашель.

— Кто там?

— Я!

— Гусёк?

— Так точно!

— Тебе что, Гусёк?

— К вашей милости.

— Ну, что? — Землицы!

— Вот те раз! Ты с ума сошел. Какой тебе землицы?

— Дозвольте крайнюю десятину взять, я отработаю.

— Ты отработаешь? Господь с тобой, знаю я, как ты работаешь: тебе бы только перепелов ловить.

И просветлив потемневшее лицо:

— Нуте-с?

Это значит: «Ну, продолжайте то, хорошее, о чем говорили».

— Тетенька, милая, не говорите этого нашего ужасного купеческого «нуте», ведь это с лошадей взяли, лошадям «ну», людям «нуте». Слышать этого не могу! Да еще слово-ер.

— Спасибо, Дунечка, правда, нехорошо, надо отвыкать. Не буду, не буду.

И, вспомнив опять это светлое время эпохи освобождения крестьян, вся сияя от радости, гостям говорит:

— Нуте-с? Прежний голос поет:

Не с росой ли ты спустилась, Не во сне ли вижу я?

Знать, горячая молитва

Долетела до царя.

Дунечке это не нравится, она не любит царя: — Какое старье ты поешь! И читает:

Добрый папаша! К чему в обаянии Умного Ваню держать, Вы мне позвольте при лунном сиянии Правду ему показать.

— Какую же правду? — спрашивает Софья Александровна.

— Правду какую? Вот:

В мире есть царь, этот царь беспощаден...

— Ты, Дунечка, — говорит тот голос, певший «волю», — вся на мужиках сосредоточилась, тебе безлошадные, двух-лошадные больше значат, чем Пушкин и Лермонтов.

И поет этот голос такую песню, лучше какой Курымушка после уж никогда не слыхал:

И звук его песни в душе молодой Остался без слов, но живой.

А мужик все вздыхает в передней.

— Ты разве не ушел, Гусёк?

— Никак нет.

— Что тебе от меня надо?

— Землицы.

— «Землицы, землицы»! Затвердил Якова, одного про всякого. Я бы на твоем месте и носа не показала сюда. Ты намедни скородил?

— Скородил.

— Борону ты сломал?

— Я? Лопни мои глаза, провалиться на месте, ежели я.

— Кто же сломал?

— Сама сломалась.

— Сама! Уходи, уходи, нет у меня для тебя земли! Откуда я тебе землю возьму? Не могу же я всех землей наделить.

— Сделайте божескую милость.

— Ухо-ди! Нет у меня земли.

— Какую-нибудь завалящую.

— Господи, закройте ж там дверь, что же это такое, собрались посидеть, и нет ни покою, ни отдыху! Такая жажда земли, а мы тогда думали, ка-ак хорошо будет, такая светлая эпоха была!

Только собралась опять с духом и сказала свое «нуте-с» — в передней новый шум, топот, отхаркивание, отсмаркивание; староста Иван Михалыч робко приотзынул дверь.

— Что там?

— Мужики пришли.

— Вот те раз! Те?

— Те самые, намеднишние.

— Что им надо?

— Земли просят: запольный клин.

— Рожна им! Запольный клин хотят энти снять.

— Энти посильнее.

— Ну, скажи им: «У Марьи Ивановны гости, занята». И только выбрались те мужики, Иван Михалыч опять приотзынул двери.

— Энти! — шепнул. Мать моргнула.

«Энти» — богатые мужики, они, может быть, даже и задаток принесли, их, может быть, надо и водкой угостить. Дверь отворяется настежь, вся столовая наполняется запахом тулупов. Мать делает вид, будто ничего не знает, зачем пришли мужики, и даже старается их припугнуть.

— Что вы пришли?

— К вашей милости.

— Ну что... к милости?

— Пожалейте нас!

— Мне вас нечего жалеть, вы меня пожалейте. Перечисляет все их преступления за лето.

— Это не мы, — защищаются «энти» мужики, — это те, они разбойники, а мы...

— Те, те! — сердится мать. — А чьих загоняли лошадей?

— Мы прикоротим!

— И в саду копыта видела!

— Это те.

— Ваши копыта!

Страница 5 из 150

Вам также может понравиться

Страница 1 из 94

Назад1294Далее