Загрузка...
Последний день приговоренного к смерти — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Последний день приговоренного к смерти

Автор Виктор Мари Гюго
0+4k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
смертная казньправосудиеморальфилософияГюгоправа человекаисторияфранцияпринуждениепубличные казни

Описание

Книга представляет собой философский монолог о смертной казни, изложенный через дневник приговорённого, и призывает к её отмене, раскрывая эмоциональные переживания и судебный процесс.

Главный конфликт / проблема

Смертная казнь как проявление несправедливости и морального кризиса общества

Ключевые идеи

  • Публикация дневника анонимно привела к феноменальному успеху.
  • Гюго ставит вопросы о справедливости смертной казни и правах на лишение жизни.
  • Автор рассматривает себя как защитника всех подсудимых, независимо от их вины.
  • Повесть остаётся актуальной, несмотря на прошедший век.
  • Книга является универсальным ходатайством об отмене смертной казни.
  • Жизнь и мысли приговорённого показывают жестокость и бессмысленность казни.
  • Безысходность заключённого в тюрьме.
  • Песни как символы безысходности.
  • Путешествие к исполнению приговора.
  • Встреча с другим смертником.
  • Осознание неизбежности казни.
  • Искусство пустых слов священника и отчуждение от человечества

Вывод

Книга приводит к выводу, что смертная казнь неприемлема и требует отмены, а общество должно переосмыслить свою систему правосудия.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся правосудием, философией, историей, литературой
  • Общественные деятели и активисты, работающие над реформой уголовного права

Главные темы

  • правосудие и смертная казнь
  • человеческая ответственность и мораль

Персонажи

  • Приговорённый — Имена и обстоятельства не раскрываются; он символизирует всех осуждённых. Молодой, здоровый, но обречённый на смерть, описывает свои мысли, страхи, переживания в тюрьме и внутренний конфликт, пытаясь найти смысл в своей судьбе.
  • Гюго Виктор Мари — Автор, писатель, задаётся вопросами о справедливости и праве лишать жизни, видя в книге возможность изменить общественное мнение о смертной казни.
  • Священник — Сопровождает приговорённого, пытается утешить. Благородный, но безличный, произносит пустые слова, не достигая сердца героя.
  • Жандарм — Следит за порядком, сопровождает приговорённого. Пытается убедить героя в лотерее, предлагая выгоду.
  • Судья — Вынесёт приговор и контролирует процесс казни.
  • Адвокат — Пытается смягчить приговор и защитить клиента.
  • Палач — Лицо, которое будет осуществлять смертную казнь.
  • Судебный пристав — Доставляет сообщение о приговоре и сопровождает приговорённого.
  • Новый смертник — Старый человек, рассказывающий свою историю преступлений и каторжных трудностей.
  • Младший архитектор — Измеряет стены, предсказывает изменения.
  • Персонажи комедии — Группа людей, обсуждающих книгу и её влияние на общественное мнение о смертной казни.
  • Издатель — Публикует повесть вместе с предисловием, в котором Гюго описывает свою роль.

Цитаты

  • «роль ходатая за всех возможных подсудимых, виновных или невинных, перед всеми судами и судилищами, перед всеми присяжными, перед всеми вершителями правосудия»
  • «Комедия по поводу трагедии»
  • «Есть всего две возможности истолковать появление этой книги: либо в самом деле существовала пачка пожелтевших листков бумаги разного формата, на которых были записаны последние мысли несчастного страдальца; либо нашелся такой человек, мечтатель, изучающий жизнь в интересах искусства, философ, поэт, словом, человек, который увлекся этой мыслью…»
  • «Приговорен к смерти!»
  • На улице Дю-Майль Зашился я в капкан. Жандармы поймали, Связали по рукам.
  • Приговор будет приведен в исполнение на Гревской площади, – добавил он, кончив читать и не поднимая глаз от гербовой бумаги. – Ровно в половине восьмого мы отправимся в Консьержери.
  • «Сын мой, вы веруете в Бога?» – спросил он, но его слова были пустыми, как холодный дождь по стеклу.
  • «Пока не придет помилование, я буду кусаться!» – крикнул герой, пытаясь удержать свою жизнь.

Сводка по автору из Wikidata

1802–1885. Victor Hugo. французский писатель, поэт и драматург (1802—1885)

Читать онлайн

Страница 2 из 31

И в самом деле, разве есть цель лучше, выше, достойней, чем эта – добиться отмены смертной казни? Поэтому автор всей душой присоединяется к стремлениям и стараниям благородных людей всех наций, уже много лет прилагающих все силы к тому, чтобы свалить виселичные столбы – единственные устои, не свергнутые даже революциями. И он счастлив, что при немощи своей может все-таки глубже всадить топор в надрез, семьдесят лет назад сделанный Беккариа в старой виселице, столько веков возвышающейся над христианским миром.

Мы только что сказали, что эшафот – единственное сооружение, которое не разрушают революции. В самом деле, революциям редко удается не пролить человеческой крови; их назначение – очистить общество, подрезать его ветви и верхушку, и им трудно обойтись без такого орудия очистки, как смертная казнь.

Однако, на наш взгляд, из всех революций наиболее достойна и способна отменить смертную казнь была Июльская революция. Казалось бы, именно этому самому гуманному из народных движений современности скорее всего пристало упразднить варварскую карательную систему Людовика XI, Ришелье и Робеспьера и поставить во главе законов неприкосновенность человеческой жизни. 1830 год вправе был сломать нож гильотины 1793 года.

Был момент, когда мы на это надеялись. В августе 1830 года в воздухе чувствовались великодушные, благодетельные веяния, общество было проникнуто духом просвещения и гуманности, сердца так и раскрывались навстречу светлому будущему, и нам казалось, что смертная казнь будет отменена непременно, немедленно, по молчаливому, единодушному соглашению, как пережиток всего дурного, что мешало нам жить. Народ устроил потешные огни из лоскутьев старого режима. Этот лоскут был кровавый. Мы решили, что он попал в одну кучу с остальными и тоже сожжен. В течение нескольких недель мы доверчиво уповали, что в будущем и жизнь и свобода станут неприкосновенны.

И в самом деле, не далее как через два месяца была сделана попытка претворить в действительность чудесную утопию Цезаря Бонесана и облечь ее в законную форму. К несчастью, попытка была неловкой, неумелой, пожалуй неискренней, и преследовала отнюдь не общий интерес.

Всем памятно, как в октябре 1830 года палата, несколько дней назад отклонившая предложение похоронить прах Наполеона под Колонной, дружно принялась вопить и стенать. На обсуждение был поставлен вопрос о смертной казни – ниже мы поясним, в какой связи; и тут вдруг, словно по волшебству, сердца законодателей преисполнились милосердия. Все наперебой брали слово, вопияли, воздевали руки к небу. Смертная казнь! Боже, что за ужас! Какой-нибудь генеральный прокурор, поседевший в красной судейской мантии, всю жизнь питавшийся хлебом, смоченным в крови жертв своих обвинительных речей, вдруг строил жалостливую мину и клялся всеми святыми, что он ярый противник гильотины. В течение двух дней трибуну осаждали слезливые болтуны. Это были сплошные сетования, елейные вздохи, скорбные псалмы, и Super flumina Babylonis[3], и Stabat Mater dolorosa[4], целая симфония в миноре с хором, исполненная оркестром ораторов, украшающих передние скамьи палаты и разливающихся соловьями в дни важных заседаний. Кто басил, кто тянул фистулой. Ничего не было забыто. Все получилось как нельзя более мелодраматично и чувствительно. Вечернее заседание было особенно слащаво и душещипательно, точь-в-точь пятый акт из пьесы Лашоссе. Простодушная публика ничего не понимала и только умилялась до слез.[ 5]

О чем же шла речь? Об отмене смертной казни?

И да, и нет.

Вот как было дело.

Четыре светских человека, вполне корректных и благовоспитанных, из тех, с кем встречаешься в гостиных и обмениваешься несколькими учтивыми словами, итак, четыре таких человека предприняли в высших политических сферах дерзкую попытку, которая по Бэкону квалифицируется как «преступление», а по Макиавелли как «предприятие». Так или иначе, закон, одинаково неумолимый для всех, карает это смертью. И вот четверо несчастных оказались пленниками закона, заключенными под пышные своды Венсенского замка, под охраной трехсот трехцветных кокард. Как тут быть? Какой найти выход? Сами понимаете, нельзя же четырех человек, как вы и я, четырех человек из общества, отправить на Гревскую площадь, в телеге, унизительно связанными грубой веревкой, спиной к спине с тем служителем закона, которого и назвать-то зазорно. Если бы еще нашлась гильотина из красного дерева!

Ничего не поделаешь! Придется отменить смертную казнь! И палата начинает действовать.

Припомните, господа, что вчера еще вы считали отмену смертной казни утопическими и теоретическими бреднями, безумной фантазией. Припомните, что не раз уже делалась попытка привлечь ваше внимание к позорной телеге, к толстым веревкам и к гнусной ярко-красной машине. Странно, что все эти отвратительные атрибуты только теперь бросились вам в глаза.

Э! Что там докапываться! Не ради тебя же, народ, отменяем мы смертную казнь, а ради нас самих, депутатов, – ведь каждый из нас может стать министром! Мы не хотим, чтобы машина Гильотена покусилась на высшие классы. Мы предпочитаем сломать ее. Тем лучше, если это пойдет на пользу и остальным, но мы-то думали только о себе. Дворец Укалегона в огне. Надо тушить пожар. Надо немедленно упразднить палача и подчистить уголовный кодекс.

Вот каким образом примесь личных соображений извращает и марает лучшие общественные начинания. Это черная прожилка в белом мраморе; она тянется повсюду и каждый миг обнаруживается под резцом. В результате статую надо делать заново.

Излишне заявлять здесь, что мы не принадлежим к числу тех, кто требовал казни четырех министров. После того, как несчастных арестовали, негодующее возмущение их преступной попыткой сменилось у нас, как и у всех, глубокой жалостью. Мы вспомнили, какие предрассудки привиты некоторым из них воспитанием, как слабо развит ум их главаря, тупого, неисправимого фанатика, уцелевшего от заговоров 1804 года, раньше времени поседевшего в темноте и сырости государственных казематов; вспомнили, какие обязательства неизбежно налагало на всех занимаемое ими положение, как трудно, даже невозможно, было удержаться на крутом спуске, по которому монархия собственными стараниями стремительно катилась с 8 августа 1829 года, какое влияние имела личность короля, – это обстоятельство мы до тех пор недостаточно принимали в расчет, – а главное, вспомнили, с каким достоинством держался один из заговорщиков, прикрывая им, точно пурпурной мантией, общее несчастье. Мы принадлежим к числу тех, кто искренне желал им сохранения жизни и готов был приложить к этому все усилия. Если бы случилось невероятное и для них на Гревской площади был воздвигнут эшафот, мы не сомневаемся, – а если это заблуждение, то нам хочется сохранить его, – мы не сомневаемся, что произошел бы мятеж, и эшафот был бы свергнут, и автор настоящих строк принял бы участие в этом праведном мятеже. Ибо надо также сказать, что эшафот, воздвигаемый во время общественно-политических кризисов, самый отвратительный, самый вредоносный, самый пагубный из всех эшафотов, и его надо упразднить во что бы то ни стало.

Страница 2 из 31

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее