Читать бесплатно онлайн

Бочка амонтиллиадо

Автор Эдгар Аллан По

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Язык оригиналаen

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

местьвинокатакомбыПуэтревогапсихологиятрагедиямрачныйпобеда

Описание

Монтрезор, хранитель долгих обид, устраивает хитроумную ловушку для Фортунато, ценителя вин, в катакомбах, где он запечатывает его в каменной стене, оставляя надпись «Nemo me impune lacessit».

Главный конфликт / проблема

Монтрезор планирует отомстить Фортунато, используя хитрость и знание вин.

Ключевые идеи

Мстительность достигается через обман и манипуляцию.
Вино служит инструментом для заманивания жертвы.
Постепенное закрытие жертвы в катакомбах подчеркивает тщательность плана.

Вывод

Монтрезор успешно завершает свой план, запечатывая Фортунато в каменной стене, оставляя надпись, символизирующую безнаказанную мщение.

Кому полезна

Любители психологических триллеров
Читатели, интересующиеся темой мщения

Главные темы

Мщение
Обман
Катакомбы

Персонажи

Монтрезор — Сдержанный и расчетливый, использует обман и знание вин, чтобы заманить Фортунато в ловушку.
Фортунато — Уважаемый ценитель вин, доверчивый и пьющий, который становится жертвой плана Монтрезора.

Цитаты

Nemo me impune lacessit
Amontillado!

Сводка по автору из Wikidata

1809–1849. Edgar Allan Poe. американский писатель, поэт, литературный критик и редактор (1809—1849)

Читать онлайн

Страница 1 из 3

Annotation

Обида не отомщена, если мстителя настигает расплата. Она не отомщена и в том случае, если обидчик не узнает, чья рука обрушила на него кару.

Фортунато был известным ценителем вин, поэтому не заподозрил подвоха в приглашении своего друга попробовать амонтиллиадо, бочонок которого тот приобрел накануне...

Эдгар Аллан По

comments

notes

Эдгар Аллан По Бочка амонтиллиадо

(Эдгара По)

Я сносил, на сколько хватало терпения, бесчисленные обиды, наносимые мне Фортунато: но когда он осмелился нанести мне оскорбление, я поклялся отомстить. Вы, однако, уже настолько знакомы со свойствами моей души, что, конечно, ни на минуту не заподозрите, чтобы я решился высказать угрозу на словах. Наконец-то я буду отомщен; это было решено бесповоротно, но самая положительность этого решения исключала собою всякую идею риска. Я не только должен наказать – но еще наказать его безнаказанно. Зло не смыто, если мститель, в свою очередь, подвергается возмездию. Точно также не смыто оно и тогда, когда человек, причинивший это зло, не сознает, чья рука его за то карает.

Обратите внимание на то, что я ни словом, ни делом не подавал Фортунато повода усомниться в моем расположении. Я продолжал, как и всегда, улыбаться ему, и он не подозревал, что теперь я улыбаюсь мечте об его убийстве.

У этого Фортунато была одна слабая сторона, хотя, вообще говоря, он был человеком вполне достойным уважения, и храбрость его не подлежала никакому сомнению. Он считал себя большим знатоком в винах. Настоящий дух виртуозности весьма редко проявляется в итальянцах. Энтузиазм их преимущественно рассчитан на то, чтобы при удобном случае ввести в обман кого-нибудь из английских или австрийских негоциантов. В отношении к живописи и драгоценным камням Фортунато был таким же шарлатаном, как и другие его земляки, но он искренно был в том уверен, что в старых винах знает толк. Относительно этого пункта я, в сущности, близко к нему подходил; я сам был знаток итальянских вин и много их покупал, лишь только представлялся случай.

Встретился я с моим другом уже под вечер, в самый разгар карнавала. Он уже успел немного подвыпить и встретил меня с чрезвычайной горячностью. Он был наряжен в шутовской полосатый костюм, плотно облегающий тело, а на голове у него был комический колпак с бубенчиками. Я, с своей стороны, так ему обрадовался, что, казалось, конца не будет рукопожатиям.

– Какое счастье, что я вас встретил, Фортунато! – говорю я ему. – Какой у вас сегодня превосходный вид! А мне привезли бочку вина; говорят – амонтиллиадо; только оно мне что-то подозрительно.

– Как, – говорит он, – амонтиллиадо? Целую бочку? Не может быть? И это в самый разгар карнавала?

– Подозрительно оно мне что-то, – возразил я; – и такую я сделал глупость: не посоветовавшись с вами, заплатил за него, как за настоящее амонтиллиадо. Но не мог вас нигде разыскать, а между тем боялся упустить такую покупку.

– Амонтиллиадо!

– Подозрительно что-то.

– Амонтиллиадо!

– Еще в этом надо удостовериться.

– Амонтиллиадо!

– Так как я вижу, вы здесь заняты, то я отправлюсь к Лючези. Его провести мудрено. Он мне скажет.

– Лючези? Он амонтиллиадо не отличит от хереса!

– А вот находятся глупцы, которые уверяют, что он не хуже вас знает толк в винах.

– Так и быть уж, – пойдемте!

– Куда это?

– В ваши погреба.

– Нет, мой друг, – ни за что на свете; я не хочу злоупотреблять вашей добротой. Я вижу, что вы здесь заняты. Лючези…

– Мне здесь нечего делать: пойдемте.

– Нет, мой друг, – ни в каком случае. Я вижу сам, что у вас небольшая простуда. В погребах ужасно сыро. В них все стены покрыты селитрой.

– Ничего не значит, пойдемте. Простуда моя – чистые пустяки. Вас должно быть обманули; что же касается до Лючези – он положительно не в состоянии отличить хереса от амонтиллиадо.

С этими словами Фортунато схватил меня под руку. Я только успел надеть черную шелковую маску, плотно обернулся своим roquelaire’ом, и он увел меня в мой палаццо.

Дома не оказалось никого из прислуги: все отправились веселить и справлять карнавал. Я им объявил, что не вернусь до утра, и строго приказал ни на шаг из дома не отлучаться. Я прекрасно знал, что такого приказа вполне достаточно для того, чтоб они все бежали из дома, лишь только я уйду сам.

Я вынул два факела из подставок, подал один из них Фортунато и провел его целой анфиладой комнат к своду, ведущему к подземелью, где находились подвалы. Я спустился длинной спиральной лестницей вниз, прося его следовать за мною как можно осторожнее.

Наконец мы спустились и очутились вдвоем на сырой почве Монтрезоровских катакомб.

Приятель мой подвигался нетвердою поступью, позванивая на ходу всеми бубенчиками своего колпака.

– Бочка? – произнес он.

– Она стоит там подальше, – отвечал я, – но вы обратите внимание на эти белые сверкающие нити, которые, как паутина, обволакивают стены этих пещер.

Он обернулся ко мне и посмотрел на меня маслеными глазами, которые ясно свидетельствовали о том, до какой степени он уже пьян.

– Селитра? – спросил он наконец.

– Селитра, – отвечал я. – Давно у вас этот кашель?

– Кхэ! кхэ! кхэ! кхэ! кхэ! кхэ!

Мой бедный друг задыхался от кашля и в течение нескольких минут ничего не мог отвечать.

– Это ничего, – выговорил он наконец.

– Пойдемте, – решительно заявил я, – вернемся назад; здоровье ваше дорого. Вы человек богатый, уважаемый, любимый; вы также – счастливы, как был когда-то счастлив и я. Вы человек для многих необходимый. Не заботьтесь обо мне. Мы пойдем назад; я не хочу брать на себя ответственности в том, если вы заболеете. К тому же, и Лючези может…

– Довольно! – прервал он меня; – этот кашель – чистые пустяки; от него ничего не может статься. Не умру же я, в самом деле, от кашля!

– Конечно, конечно, – возразил я, – я нисколько не хотел вас понапрасну запугивать, – но все же осторожность никогда не мешает. Глоток этого медока защитит вас от сырости.

Говоря это, я сшиб горлышко с бутылки, которую вытащил из длинного ряда ее подруг, разложенных на земле.

– Пейте.

Он поднесь вино ко рту и подмигнул. Затем приостановился и фамильярно кивнул мне головой, позванивая бубенчиками колпака.

– Пью, – сказал он, – за тех, которые здесь погребены вокруг нас.

– А я пью за то, чтоб вам здравствовать на долгие лета!

Он снова взял меня под руку, и мы отправились дальше.

– Какие это обширные катакомбы, – заметил он.

– Да ведь и фамилия Монтрезоров была очень многочисленна, – возразил я.

– Я забыл, какой у вас герб?

– Огромная человеческая нога на лазуревом поле; нога наступает на ползущую змею, которая впилась своим жалом в его пятку.

– А девиз какой?

– Nemo me impune lacessit[1].

– Хорошо! – сказал он.

Глаза его разгорелись от вина, бубенчики звенели. Выпитый медок разгорячил и мою фантазию. По обеим сторонам прохода были навалены груды костей, вперемежку с бочками вина, и мы дошли, пробираясь между ними, до самой отдаленной части катакомб. Я опять остановился и на этот раз схватил Фортунато за руку, повыше локтя.

Страница 1 из 3

Назад1 2 3 Далее