Читать бесплатно онлайн

Бочка амонтиллиадо

Автор Эдгар Аллан По

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Язык оригиналаen

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

местьвинокатакомбыПуэтревогапсихологиятрагедиямрачныйпобеда

Описание

Монтрезор, хранитель долгих обид, устраивает хитроумную ловушку для Фортунато, ценителя вин, в катакомбах, где он запечатывает его в каменной стене, оставляя надпись «Nemo me impune lacessit».

Главный конфликт / проблема

Монтрезор планирует отомстить Фортунато, используя хитрость и знание вин.

Ключевые идеи

Мстительность достигается через обман и манипуляцию.
Вино служит инструментом для заманивания жертвы.
Постепенное закрытие жертвы в катакомбах подчеркивает тщательность плана.

Вывод

Монтрезор успешно завершает свой план, запечатывая Фортунато в каменной стене, оставляя надпись, символизирующую безнаказанную мщение.

Кому полезна

Любители психологических триллеров
Читатели, интересующиеся темой мщения

Главные темы

Мщение
Обман
Катакомбы

Персонажи

Монтрезор — Сдержанный и расчетливый, использует обман и знание вин, чтобы заманить Фортунато в ловушку.
Фортунато — Уважаемый ценитель вин, доверчивый и пьющий, который становится жертвой плана Монтрезора.

Цитаты

Nemo me impune lacessit
Amontillado!

Сводка по автору из Wikidata

1809–1849. Edgar Allan Poe. американский писатель, поэт, литературный критик и редактор (1809—1849)

Читать онлайн

Страница 2 из 3

– Взгляните на селитру, – сказал я, – посмотрите, как ее становится много. Она, будто мох, облепила все своды. Мы теперь находимся под руслом реки. Сырость стекает каплями на кости. Вернемся назад, пока не поздно. Ваш кашель…

– Это ничего, – отвечал он; – пойдемте дальше. Пропустим только прежде глоток этого медока.

На этот раз я разбил бутылку de grave и передал ему. Он опорожнил ее залпом. Глаза его заискрились диким блеском, он рассмеялся и, с непонятным для меня жестом, подбросил бутылку кверху.

Я с удивлением посмотрел на него. Он опять повторил свое странное движение.

– Вы не понимаете? – обратился он ко мне.

– Нет, не понимаю, – возразил я.

– Так вы к братству не принадлежите?

– К какому братству?

– Не принадлежите к масонской ложе?

– Да, да! – сказал я, – о, да, да!

– Вы? Быть не может! Масон?

– Да, масон, – отвечал я.

– Дайте знак.

– Вот он, – отвечал я, – вынимая из под складок своего requelaire’а лопату каменщика.

– Вы шутите! – воскликнул он, отступая на несколько шагов. – Но пойдемте дальше – проведите меня к амонтиллиадо.

– Быть по сему, – отвечал я, – снова пряча лопату под складки своего плаща и предлагая ему руку. Он налег на нее всей своей тяжестью. Мы направились дальше на поиски за тем же амонтиллиадо: прошли под целым рядом низких сводов, спустились, пошли еще дальше, снова спустились вниз – и очутились, наконец, в глубоком склепе, и в его испорченном воздухе наши факелы скорее тлели, чем горели.

В самом отдаленном углу открывался выход в другой склеп, несколько поменьше. Вдоль стен выстроены были рядами человеческие кости, груды которых высились до самых сводов, как в парижских катакомбах. Точно таким же образом украшены были три стены того внутреннего склепа, в который мы вступили. Кости были отброшены от четвертой стены и лежали на полу, образуя в одном месте порядочную груду. В той стене, что была обнаружена этим перемещением костей, видно было еще одно внутреннее углубление, фута в четыре глубиною, в три шириною и в шесть или семь футов вышиною. Углубление это было, как видно, устроено без особенной цели, а только представляло собою пространство между двумя массивными поддержками катакомбных сводов и прилегало к сплошной массе гранита, из которого образовывалась стена вокруг всего подземелья.

Фортунато поднял свой тусклый факел, стараясь заглянуть внутрь этого углубления, но старания его оказались совершенно тщетными: слабое освещение не позволяло нам различить пределы углубления.

– Ступайте дальше, – сказал я ему; – там стоить амонтиллиадо. Что же касается Лючези…

– Он круглый невежда! – прервал меня мой приятель, проходя, пошатываясь, вперед, тогда как я следовал за ним по пятам.

Еще мгновение – и он дошел до противоположной стены ниши и, видя, что скала преграждает ему дальнейший путь, остановился в тупом недоумении. Мигом приковал я его к граниту. На его поверхности были две железные скобы, на расстоянии двух футов одна от другой по горизонтальному направлению. От одной скобы свешивалась короткая цепь, а к другой приделан был висячий замок. Обведя цепь вокруг его туловища, я запер его замком в одно мгновение. Он так был поражен, что и не думал сопротивляться. Вынув ключ из замка, я выступил из ниши.

– Проведите рукой по стене, – сказал я ему: – вы ясно ощупаете селитру. Право, здесь ужасно сыро. Еще раз умоляю вас: вернитесь! Не хотите? Ну, в таком случае я положительно вынужден вас здесь покинуть. Но перед тем я постараюсь вас как можно лучше здесь устроить.

– Амонтиллиадо! – воскликнул мой приятель, не успевший еще придти в себя от удивления.

– Именно, говорю я, – амонтиллиадо.

С этими словами я принялся рыться в вышеупомянутой груде костей. Свалив их в сторону, я вскоре открыл под ними множество обтесанного камня и известки с песком. С помощью принесенной лопатки я стал изо всех сил заделывать этим материалом вход в углубление.

Не успел я уложить первый ряд камня, как уже заметил, что Фортунато значительно отрезвился. Первым признаком этого был глухой стон, долетавший до меня из глубины ниши. И это уже никак не был стон человека пьяного. Затем последовало долгое, упорное молчание. Я сложил второй ряд камня, третий ряд, четвертый: – послышалось отчаянное бряцанье цепи. Звон этот длился несколько минут; я оставил работу и присел на кости, чтобы полнее насладиться этими звуками. Когда звон затих, я снова принялся за лопату и, не отрываясь от дела, докончил закладку пятого, шестого и седьмого ряда. Я уже возвел стену почти в уровень с моею грудью. Я опять приостановился, взял факел и направил его свет на стоящую внутри ниши фигуру.

Из гортани прикованной фигуры стали тут вырываться такие громкие, пронзительные крики, что я мигом отскочил назад. Несколько мгновений я колебался и дрожал всем телом. Я обнажил свою рапиру и начал ею водить по внутренности ниши; но тут в голове моей промелькнула мысль, которая меня немедленно успокоила. Я ощупал рукою тот солидный материал, из которого сооружены были катакомбы, и уверился в том, что опасаться нечего. Я снова подошел к стене; отвечая воплями на вопли того, который за нею кричал. Я откликался на эти стоны и вопли – я усугублял их – я их, наконец, положительно превзошел силою и объемом своего голоса. Я проделал все это – и крики вопиющего человека затихли.

Наступила полночь; работа моя подвигалась к концу. Я завершил восьмой, девятый и десятый ряды. Я уставил почти весь одиннадцатый – и последний ряд; оставалось подыскать и вставить всего один только камень. Я с усилием приподнял его с земли и наполовину засунул его в то место, которое ему предназначалось. Но тут из ниши послышался такой глухой, ужасный хохот, что у меня на голове волосы стали дыбом. Хохот этот сменился звуками жалкого голоса, в котором трудно было признать прежний голос благородного Фортунато. Голос этот говорил:

– Ха! ха! ха! – хи! хи! хи! – отличная штука! превосходная штука! Как мы потом будем от души хохотать над всем этим в палаццо – хи! хи! хи! – Как мы будем хохотать, попивая вино – хи! хи! хи!

– Амонтиллиадо! – сказал я.

– Хи! хи! хи! – хи! хи! хи! – именно амонтиллиадо! Но, кажется, уж поздно становится? Они нас, пожалуй, уже ждут там, в палаццо – синьора Фортунато и остальные все? Пойдемте – вернемся скорее.

– Да, – сказал я, – вернемся скорее.

– Ради самого Бога, Монтрезор!

– Да, – сказал я, – ради самого Бога!

Напрасно ждал я ответа на эти слова. Я начинал терять терпение. Я громко позвал:

– Фортунато!

Никакого ответа. Я снова окликнул:

– Фортунато!

Все никакого ответа. Я просунул факел в остающееся в стене отверстие и уронил его внутрь ниши. На это послышался оттуда только звон бубенчиков. Мне становилось не по себе, – по всей вероятности, на меня начинала влиять сырость катакомб. Я поспешил окончить свою работу: всунул последний камень на его место и залепил его наглухо. Перед вновь возведенною стеною я установил прежний вал из человеческих костей. В продолжение целого полустолетия их ни разу не потревожила рука человека. In расе requiescat![ 2]

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее