Загрузка...
О страстях и пороках (сборник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

О страстях и пороках (сборник)

Автор Михаил Афанасьевич Булгаков
12+201145 читателей
Дата написания2010-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов

Описание

Книга сочетает в себе хронику войны и личных страданий, абсурд бюрократии, бытовую сатиру и размышления о насилии, раскрывая сложные взаимоотношения человека с обществом и самим собой.

Главный конфликт / проблема

Война, революция и бюрократия усиливают личные страдания, зависимость и насилие, создавая конфликт между стремлением к нормальной жизни и разрушительными силами общества.

Ключевые идеи

  • Морфий как средство облегчения боли и одновременно как источник зависимости.
  • Влияние войны и революции на психологическое состояние врачей.
  • Сложность сохранения профессиональной этики при личных проблемах.
  • Абсурдность бюрократических процедур и их влияние на личность.
  • Потеря контроля над собственным телом и судьбой через мистические и абсурдные события.
  • Потеря документов как символ утраты контроля.
  • Бюрократическая абсурдность и её влияние на личность.
  • Сюрреализм как средство выражения внутреннего хаоса.
  • Мифологизация обыденных объектов (кот, канделябр, бильярд).
  • Потоковое движение и шум улиц Москвы
  • Проблемы и хаос общественного транспорта
  • Трагический пожар в доме Эльпит-Рабкоммуна

Вывод

Книга приводит к выводу, что война, революция и абсурдные бюрократические структуры разрушают человеческую жизнь, но в то же время открывают путь к осознанию собственных слабостей и необходимости личной ответственности.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой и историей 1920‑х годов
  • Люди, изучающие психологию зависимости
  • Теоретики и практики социальной критики
  • Общая аудитория, ценящая глубокий психологический портрет

Главные темы

  • Война и её последствия
  • Зависимость от морфия
  • Абсурд бюрократии
  • Бытовая сатира
  • Насилие и личная ответственность

Персонажи

  • Сергей Васильевич — Врач, работающий в сельской больнице, переживает переход от профессионального самосознания к зависимости от морфия.
  • Поляков — Доктор, страдающий тяжёлой болезнью, пишет письмо и в итоге совершает самоубийство.
  • Марья Власьевна — Коллега, участвующая в уходе за Поляковым и поддерживающая Сергея.
  • Анна Кирилловна — Коллега, которая иногда конфликтует с Сергеем из‑за дозировки морфия.
  • Коротков — Служащий в Спимате, стремится к стабильности, но сталкивается с абсурдными бюрократическими ситуациями, пытаясь разобраться в системе.
  • Пантелеймон — Помогает Короткову с документами, но препятствует его движению. Преобразуется в кота, символизируя непредсказуемость.
  • Кальсонер — Суровый и странный персонаж, который выдаёт документы и исчезает.
  • Дыркин — Становится центральной фигурой в абсурдной битве с канделябрами.
  • Христи — Человек, пытающийся сохранить имущество и топить дом, но в итоге не успевает предотвратить пожар.
  • Лорд Керзон — В цилиндре, раскрашенном фраке, ведёт толпу, размахивает цепями и вызывает крики «Не шутите с огнем, господин Керзон».
  • Василий Иванович Комаров — Живёт в Замоскворечье, убивает людей, покупающих лошадей, и скрывает трупы в мешках.
  • Доктор Яшвин — Доктор, который признаётся, что убил пациента.

Цитаты

  • «Морфий – спасение и проклятие одновременно».
  • «Поляков оставил письмо: «Будьте осторожны с белыми, растворимыми в 25 частях воды кристаллами».
  • Денег не будет.
  • Всем машинисткам и женщинам вообще своевременно будут выданы солдатские кальсоны.
  • Коротков, припомни-ка, какое сегодня число?
  • Боже… – начал Коротков и не кончил.
  • «Пожар разгорелся в доме, разрушая его и убивая людей.»
  • «Христи, несмотря на усилия, не успевает спасти всё имущество, и дом полностью сгорает.»
  • Панорама первая была в густой тьме, потому что въехал я в Москву ночью.
  • Москва – мать, Москва – родной город.

Сводка по автору из Wikidata

1891–1940. Михаил Афанасьевич Булгаков. советский писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр (1891—1940)

Читать онлайн

Страница 1 из 44

Annotation

Когда страх и трепет полнее овладевают читательской душой? Когда Мастер вызывает Дьявола и отправляется в полет над околдованной Москвой, когда в лабораториях его фантазии лопаются, выпуская на свет чудовищ, роковые яйца и заполоняют улицы люди с собачьими сердцами – или же когда Булгаков являет нам реалистичные картины советской Москвы либо предреволюционного томления?

Реальность, пожалуй, страшнее, тем более что Булгаков и его персонажи не преминут подкрасить ее видениями морфиниста или бесовской игрой. Морфий – Дьяволиада – Москва краснокаменная... Страшно, страшно, страшно.

Михаил Афанасьевич Булгаков

Морфий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Дьяволиада

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

Москва краснокаменная

1

№ 13. – Дом Эльпит-Рабкоммуна

Чаша жизни

Сорок сороков

Панорама первая. Голые времена

Панорама вторая. Сверху вниз

Панорама третья. На полный ход

Панорама четвертая. Сейчас

Под стеклянным небом

Московские сцены

На передовых позициях

Бенефис лорда Керзона

Комаровское дело

День нашей жизни

Москва 20-х годов

Вступление

I

II

Пивной рассказ

Как, истребляя пьянство, председатель транспортников истребил!

Праздник с сифилисом

О пользе алкоголизма

Пролог

Эпилог

По поводу битья жен

Пьяный паровоз

«Развратник»

Я убил

notes

1

2

3

Михаил Афанасьевич Булгаков О страстях и пороках

Морфий

Глава 1

Давно уже отмечено умными людьми, что счастье – как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, – как вспоминаешь о счастье, о, как вспоминаешь!

Что касается меня, то я, как выяснилось это теперь, был счастлив в 1917 году, зимой. Незабываемый, вьюжный, стремительный год!

Начавшаяся вьюга подхватила меня, как клочок изорванной газеты, и перенесла с глухого участка в уездный город. Велика штука, подумаешь, уездный город? Но если кто-нибудь подобно мне просидел в снегу зимой, в строгих и бедных лесах летом, полтора года, не отлучаясь ни на один день, если кто-нибудь разрывал бандероль на газете от прошлой недели с таким сердечным биением, точно счастливый любовник голубой конверт, ежели кто-нибудь ездил на роды за восемнадцать верст в санях, запряженных гуськом, тот, надо полагать, поймет меня.

Уютнейшая вещь керосиновая лампа, но я за электричество!

И вот я увидел их вновь наконец, обольстительные электрические лампочки! Главная улица городка, хорошо укатанная крестьянскими санями, улица, на которой, чаруя взор, висели – вывеска с сапогами, золотой крендель, красные флаги, изображение молодого человека со свиными и наглыми глазками и с абсолютно неестественной прической, означавшей, что за стеклянными дверями помещается местный Базиль, за тридцать копеек бравшийся вас брить во всякое время, за исключением дней праздничных, коими изобилует отечество мое.

До сих пор с дрожью вспоминаю салфетки Базиля, салфетки, заставлявшие неотступно представлять себе ту страницу в германском учебнике кожных болезней, на которой с убедительной ясностью изображен твердый шанкр на подбородке у какого-то гражданина.

Но и салфетки эти все же не омрачат моих воспоминаний!

На перекрестке стоял живой милиционер, в запыленной витрине смутно виднелись железные листы с тесными рядами пирожных с рыжим кремом, сено устилало площадь, и шли, и ехали, и разговаривали, в будке торговали вчерашними московскими газетами, содержащими в себе потрясающие известия, невдалеке призывно пересвистывались московские поезда. Словом, это была цивилизация, Вавилон, Невский проспект.

О больнице и говорить не приходится. В ней было хирургическое отделение, терапевтическое, заразное, акушерское. В больнице была операционная, в ней сиял автоклав, серебрились краны, столы раскрывали свои хитрые лапы, зубья, винты. В больнице был старший врач, три ординатора (кроме меня), фельдшера, акушерки, сиделки, аптека и лаборатория. Лаборатория, подумать только! С цейсовским микроскопом, прекрасным запасом красок.

Я вздрагивал и холодел, меня давили впечатления. Немало дней прошло, пока я не привык к тому, что одноэтажные корпуса больницы в декабрьские сумерки, словно по команде, загорались электрическим светом.

Он слепил меня. В ваннах бушевала и гремела вода, и деревянные измызганные термометры ныряли и плавали в них. В детском заразном отделении весь день вспыхивали стоны, слышался тонкий жалостливый плач, хриплое бульканье…

Сиделки бегали, носились…

Тяжкое бремя соскользнуло с моей души. Я больше не нес на себе роковой ответственности за все, что бы ни случилось на свете. Я не был виноват в ущемленной грыже и не вздрагивал, когда приезжали сани и привозили женщину с поперечным положением, меня не касались гнойные плевриты, требовавшие операции… Я почувствовал себя впервые человеком, объем ответственности которого ограничен какими-то рамками. Роды? Пожалуйста, вон – низенький корпус, вон – крайнее окно, завешенное белой марлей. Там врач-акушер, симпатичный и толстый, с рыженькими усиками и лысоватый. Это его дело. Сани, поворачивайте к окну с марлей! Осложненный перелом – главный врач-хирург. Воспаление легких? В терапевтическое отделение к Павлу Владимировичу.

О, величественная машина большой больницы на налаженном, точно смазанном ходу! Как новый винт по заранее взятой мерке, и я вошел в аппарат и принял детское отделение. И дифтерит и скарлатина поглотили меня, взяли мои дни. Но только дни. Я стал спать по ночам, потому что не слышалось более под моими окнами зловещего ночного стука, который мог поднять меня и увлечь в тьму на опасность и неизбежность. По вечерам я стал читать (про дифтерит и скарлатину, конечно, в первую голову и затем почему-то со странным интересом Фенимора Купера) и оценил вполне и лампу над столом, и седые угольки на подносе самовара, и стынущий чай, и сон, после бессонных полутора лет…

Так я был счастлив в 17-м году зимой, получив перевод в уездный город с глухого вьюжного участка.

Страница 1 из 44

Назад1244Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее