Загрузка...
О страстях и пороках (сборник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

О страстях и пороках (сборник)

Автор Михаил Афанасьевич Булгаков
12+201145 читателей
Дата написания2010-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов

Описание

Книга сочетает в себе хронику войны и личных страданий, абсурд бюрократии, бытовую сатиру и размышления о насилии, раскрывая сложные взаимоотношения человека с обществом и самим собой.

Главный конфликт / проблема

Война, революция и бюрократия усиливают личные страдания, зависимость и насилие, создавая конфликт между стремлением к нормальной жизни и разрушительными силами общества.

Ключевые идеи

  • Морфий как средство облегчения боли и одновременно как источник зависимости.
  • Влияние войны и революции на психологическое состояние врачей.
  • Сложность сохранения профессиональной этики при личных проблемах.
  • Абсурдность бюрократических процедур и их влияние на личность.
  • Потеря контроля над собственным телом и судьбой через мистические и абсурдные события.
  • Потеря документов как символ утраты контроля.
  • Бюрократическая абсурдность и её влияние на личность.
  • Сюрреализм как средство выражения внутреннего хаоса.
  • Мифологизация обыденных объектов (кот, канделябр, бильярд).
  • Потоковое движение и шум улиц Москвы
  • Проблемы и хаос общественного транспорта
  • Трагический пожар в доме Эльпит-Рабкоммуна

Вывод

Книга приводит к выводу, что война, революция и абсурдные бюрократические структуры разрушают человеческую жизнь, но в то же время открывают путь к осознанию собственных слабостей и необходимости личной ответственности.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой и историей 1920‑х годов
  • Люди, изучающие психологию зависимости
  • Теоретики и практики социальной критики
  • Общая аудитория, ценящая глубокий психологический портрет

Главные темы

  • Война и её последствия
  • Зависимость от морфия
  • Абсурд бюрократии
  • Бытовая сатира
  • Насилие и личная ответственность

Персонажи

  • Сергей Васильевич — Врач, работающий в сельской больнице, переживает переход от профессионального самосознания к зависимости от морфия.
  • Поляков — Доктор, страдающий тяжёлой болезнью, пишет письмо и в итоге совершает самоубийство.
  • Марья Власьевна — Коллега, участвующая в уходе за Поляковым и поддерживающая Сергея.
  • Анна Кирилловна — Коллега, которая иногда конфликтует с Сергеем из‑за дозировки морфия.
  • Коротков — Служащий в Спимате, стремится к стабильности, но сталкивается с абсурдными бюрократическими ситуациями, пытаясь разобраться в системе.
  • Пантелеймон — Помогает Короткову с документами, но препятствует его движению. Преобразуется в кота, символизируя непредсказуемость.
  • Кальсонер — Суровый и странный персонаж, который выдаёт документы и исчезает.
  • Дыркин — Становится центральной фигурой в абсурдной битве с канделябрами.
  • Христи — Человек, пытающийся сохранить имущество и топить дом, но в итоге не успевает предотвратить пожар.
  • Лорд Керзон — В цилиндре, раскрашенном фраке, ведёт толпу, размахивает цепями и вызывает крики «Не шутите с огнем, господин Керзон».
  • Василий Иванович Комаров — Живёт в Замоскворечье, убивает людей, покупающих лошадей, и скрывает трупы в мешках.
  • Доктор Яшвин — Доктор, который признаётся, что убил пациента.

Цитаты

  • «Морфий – спасение и проклятие одновременно».
  • «Поляков оставил письмо: «Будьте осторожны с белыми, растворимыми в 25 частях воды кристаллами».
  • Денег не будет.
  • Всем машинисткам и женщинам вообще своевременно будут выданы солдатские кальсоны.
  • Коротков, припомни-ка, какое сегодня число?
  • Боже… – начал Коротков и не кончил.
  • «Пожар разгорелся в доме, разрушая его и убивая людей.»
  • «Христи, несмотря на усилия, не успевает спасти всё имущество, и дом полностью сгорает.»
  • Панорама первая была в густой тьме, потому что въехал я в Москву ночью.
  • Москва – мать, Москва – родной город.

Сводка по автору из Wikidata

1891–1940. Михаил Афанасьевич Булгаков. советский писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр (1891—1940)

Читать онлайн

Страница 43 из 44

В конце его изредка погромыхивали обозные двуколки. Черные пики качались, торчали острые заиндевелые башлыки. Я ехал в холодном седле, шевелил изредка мучительно ноющими пальцами в сапогах, дышал в отверстие башлыка, окаймленное наросшим мохнатым инеем, чувствовал, как мой чемоданчик, привязанный к луке седла, давит мне левое бедро. Мой неотступный конвоир молча ехал рядом со мной. Внутри у меня все как-то стыло, так же как стыли ноги. По временам я поднимал голову к небу, смотрел на крупные звезды, и в ушах у меня, словно присохший, звучал, лишь по временам пропадая, визг того дезертира. Полковник Лещенко велел его бить шомполами, и его били в особняке.

Черная даль теперь молчала, и я с суровой горестью думал о том, что большевиков отбили, вероятно. Моя судьба была безнадежна. Мы шли вперед в Слободку, там должны были стоять и охранять мост, ведущий через Днепр. Если бой утихнет и я не понадоблюсь непосредственно, полковник Лещенко будет меня судить. При этой мысли я как-то окаменевал и нежно и печально всматривался в звезды. Нетрудно было угадать исход суда за нежелание явиться в двухчасовой срок в столь грозное время. Дикая судьба дипломированного человека…

Через часа два опять все изменилось, как в калейдоскопе. Теперь сгинула черная дорога. Я оказался в белой оштукатуренной комнате. На деревянном столе стоял фонарь, лежала краюха хлеба и развороченная медицинская сумка. Ноги мои отошли, я согрелся, потому что в черной железной печушке плясал багровый огонь. Время от времени ко мне входили кавалеристы, и я лечил их. Большей частью это были обмороженные. Они снимали сапоги, разматывали портянки, корчились у огня. В комнате стоял кислый запах пота, махорки, йода. Временами я был один. Мой конвоир оставил меня. «Бежать», – я изредка приоткрывал дверь, выглядывал и видел лестницу, освещенную оплывшей стеариновой свечой, лица, винтовки. Весь дом был набит людьми, бежать было трудно. Я был в центре штаба. От двери я возвращался к столу, садился в изнеможении, клал голову на руки и внимательно слушал. По часам я заметил, что каждые пять минут под полом внизу вспыхивал визг. Я уже точно знал, в чем дело. Там кого-нибудь избивали шомполами. Визг иногда превращался во что-то похожее на львиное гулкое рычание, иногда в нежные, как казалось сквозь пол, мольбы и жалобы, словно кто-то интимно беседовал с другом, иногда резко обрывался, точно ножом срезанный.

– За что вы их? – спросил я одного из петлюровцев, который, дрожа, протягивал руки к огню. Его босая нога стояла на табурете, и я белой мазью покрывал изъеденную язву у посиневшего большого пальца. Он ответил:

– Организация попалась в Слободке. Коммунисты и жиды. Полковник допрашивает.

Я промолчал. Когда он ушел, я голову обмотал башлыком, и стало глуше слышно. С четверть часа я так провел, и вывел меня из забытья, в котором неотступно всплывало перед закрытыми глазами рябое лицо под золотыми галунами, голос моего конвоира:

– Пан полковник вас требует.

Я поднялся, под изумленным взором конвоира размотал башлык и пошел вслед за кавалеристом. Мы спустились по лестнице в нижний этаж, и я вошел в белую комнату. Тут я увидал полковника Лещенко в свете фонаря.

Он был обнажен до пояса и ежился на табурете, прижимая к груди окровавленную марлю. Возле него стоял растерянный хлопец и топтался, похлопывая шпорами.

– Сволочь, – процедил полковник, потом обратился ко мне: – Ну, пан ликарь, перевязывайте меня. Хлопец, выйди, – приказал он хлопцу, и тот, громыхая, протискался в дверь. В доме было тихо. И в этот момент рама в окне дрогнула. Полковник покосился на черное окно, я тоже. «Орудия», – подумал я, вздохнул судорожно, спросил:

– От чего это?

– Перочинным ножом, – ответил полковник хмуро.

– Кто?

– Не ваше дело, – отозвался он с холодным, злобным презрением и добавил: – Ой, пан ликарь, не хорошо вам будет.

Меня вдруг осенило: «Кто-то не выдержал его истязаний, бросился на него и ранил. Только так и может быть…»

– Снимите марлю, – сказал я, наклоняясь к его груди, поросшей черным волосом. Но он не успел отнять кровавый комочек, как за дверью послышался топот, возня, грубый голос закричал:

– Стой, стой, черт, куда…

Дверь распахнулась, и ворвалась растрепанная женщина. Лицо ее было сухо и, как мне показалось, даже весело. Лишь после, много времени спустя, я сообразил, что крайнее исступление может выражаться в очень странных формах. Серая рука хотела поймать женщину за платок, но сорвалась.

– Уйди, хлопец, уйди, – приказал полковник, и рука исчезла.

Женщина остановила взор на обнаженном полковнике и сказала сухим бесслезным голосом:

– За что мужа расстреляли?

– За що треба, за то и расстреляли, – отозвался полковник и страдальчески сморщился. Комочек все больше алел под его пальцами.

Она усмехнулась так, что я стал не отрываясь глядеть ей в глаза. Не видел таких глаз. И вот она повернулась ко мне и сказала:

– А вы доктор!..

Ткнула пальцем в рукав, в красный крест и покачала головой.

– Ай, ай, – продолжала она, и глаза ее пылали, – ай, ай. Какой вы подлец… вы в университете обучались и с этой рванью… На их стороне и перевязочки делаете?! Он человека по лицу лупит и лупит. Пока с ума не свел… А вы ему перевязочку делаете?..

Все у меня помутилось перед глазами, даже до тошноты, и я почувствовал, что сейчас вот и начались самые страшные и удивительные события в моей злосчастной докторской жизни.

– Вы мне говорите? – спросил я и почувствовал, что дрожу. – Мне?.. Да вы знаете…

Но она не пожелала слушать, повернулась к полковнику и плюнула ему в лицо. Тот вскочил, крикнул:

– Хлопцы!

Когда ворвались, он сказал гневно:

– Дайте ей двадцать пять шомполов.

Она ничего не сказала, и ее выволокли под руки, а полковник закрыл дверь и забросил крючок, потом опустился на табурет и отбросил ком марли. Из небольшого пореза сочилась кровь. Полковник вытер плевок, повисший на правом усе.

– Женщину? – спросил я совершенно чужим голосом.

Гнев загорелся в его глазах.

– Эге-ге… – сказал он и глянул зловеще на меня. – Теперь я вижу, якую птицу мне дали вместо ликаря…

……………………………………………

Одну из пуль я, по-видимому, вогнал ему в рот, потому что помню, что он качался на табурете и кровь у него бежала изо рта, потом сразу выросли потеки на груди и животе, потом его глаза угасли и стали молочными из черных, затем он рухнул на пол. Стреляя, я, помнится, боялся ошибиться в счете и выпустить седьмую, последнюю. «Вот и моя смерть», – думал я, и очень приятно пахло дымным газом от браунинга. Дверь лишь только затрещала, я выбросился в окно, выбив стекла ногами. И выскочил, судьба меня побаловала, в глухой двор, пробежал мимо штабелей дров в черную улицу. Меня бы обязательно схватили, но я случайно налетел на провал между двумя вплотную подходившими друг к другу стенами и там, в выбоине, как в пещере, на битом кирпиче просидел несколько часов. Конные проскакали мимо меня, я это слышал. Улочка вела к Днепру, и они долго рыскали по реке, искали меня. В трещину я видел одну звезду, почему-то думаю, что это был Марс. Мне показалось, что ее разорвало. Это первый снаряд лопнул, закрыл звезду. И потом всю ночь грохотало по Слободке и било, а я сидел в кирпичной норе и молчал и думал об ученой степени и о том, умерла ли эта женщина под шомполами. А когда стихло, чуть-чуть светало, и я вышел из выбоины, не вытерпев пытки, – я отморозил ноги. Слободка умерла, все молчало, звезды побледнели. И когда я пришел к мосту, не было как будто никогда ни полковника Лещенко, ни конного полка… Только навоз на истоптанной дороге…

Страница 43 из 44

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее