Загрузка...
Смерть Богов (Юлиан Отступник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Смерть Богов (Юлиан Отступник)

Автор Дмитрий Сергеевич Мережковский
16+456 читателей
Дата написания1895-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияХристос и Антихрист, 1
Возрастное ограничение16+

Описание

В книге описывается освобождение юных принцев, их внутренний путь под влиянием различных учителей, конфликт между христианством и язычеством, а также попытки императора Юлиана объединить религиозные силы. Повествование разворачивается в контексте политических интриг и религиозных дебатов в Римской империи, завершаясь поиском смысла в пустой роще Аполлона.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между христианством и язычеством, а также внутренний конфликт Юлиана в поиске смысла

Ключевые идеи

  • Внутренний конфликт между христианством и язычеством
  • Потеря и поиск смысла через искусство и религию
  • Личная амбиция Марка Скудила приводит к освобождению принцев
  • Воспитание Юлиана и Галла под влиянием религиозных и философских учителей формирует их мировоззрение
  • Политические интриги и личные амбиции в древнеримском обществе
  • Конфликт между императором и церковными деятелями по поводу природы Троицы
  • Использование политической власти для решения религиозных вопросов
  • Сочетание цирка и религиозных ритуалов как символы культурного коллапса.
  • Конфликт между христианами и язычниками в контексте власти императора Юлиана.
  • Проблема исчезновения древних богов и их ритуалов
  • Символика пустоты и тишины в роще как метафора утраты веры
  • Мутная связь между человеком и богом через пророчества и мифы

Вывод

Книга приводит к выводу, что вера может существовать и в памяти, и в сердце, а не только в ритуалах

Кому полезна

  • Историки
  • Теологи
  • Любители античной истории

Главные темы

  • Борьба между христианством и язычеством
  • Политические и религиозные конфликты в Римской империи

Персонажи

  • Юлиан — Девятнадцатилетний принц, освобожденный Марком Скудилом, ищет смысл жизни, участвует в религиозных дебатах, организует шествие, стремится понять роль богов, в итоге осознаёт, что вера живёт в памяти и сердце.
  • Марк Скудило — Провинциальный щеголь, планирует освобождение Юлиана и Галла, получает признание префекта Гельвидия, участвует в спасении принцев, скрывает голову убитого, стремится вернуть милость.
  • Констанций — Император, интересуется вопросами Троицы, пытается контролировать религиозные дискуссии, участвует в соборе, вмешивается в спор о ереси, использует власть для подавления арианства.
  • Пафнутий — Арийский богослов, аргументирует за «единосущие», участвует в споре о Троице, конфликтует с никейскими богословами.
  • Озий — Участник спора о Троице, представляет никейскую позицию, участвует в дискуссии.
  • Фива — Участник спора о Троице, поддерживает никейскую доктрину, участвует в дискуссии.
  • Аэтий — Арийский богослов, аргументирует за арианство, участвует в споре.
  • Нарцисс — Критик никейской доктрины, участвует в споре.
  • Урзакий — Поддерживает никейскую доктрину, участвует в дискуссии.
  • Афанасий — Представитель никейской доктрины, участвует в споре.
  • Мардоний — Учитель, преподаёт стоическую мудрость, наставляет Юлиана и Галла, формирует их мировоззрение.
  • Лабда — Учитель, смешивает христианские и языческие ритуалы, наставляет Юлиана, формирует его мировоззрение.

Цитаты

  • Клянусь Геркулесом, – воскликнул Скудило, – лучше бы я согласился быть последним в Константинополе, чем первым в этой норе!
  • Ногодарес подошел к трибуну: – Радуйся! Тебя ожидает великая и скорая милость блаженного Августа, императора Констанция.
  • Голова упала и ударилась о каменный пол.
  • Юлиан, узнав о смерти брата, подумал: «Теперь очередь за мною».
  • Письмо Юлиана. Перехватил сегодня ночью. Угодно распечатать?
  • Афанасия, патриарха александрийского, должно казнить, как строптивого и богохульного мятежника.
  • Крокала, вот те самые духи, которые ты третьего дня просила.
  • Не бойся, Крокала: не приду с пустыми руками.
  • "Горгий: Мы забыли богов… Не то что жертв, иногда не бывает у нас…"
  • "Юлиан: Я не хочу я иной, Аполлон! Благодарю тебя за то, что я проклят и отвержен, как ты; за то, что один я живу и один умираю, как ты."

Сводка по автору из Wikidata

1865–1941. 德米特里·梅列日科夫斯基. русский писатель, поэт, литературный критик, переводчик, историк, религиозный философ, общественный деятель (1865—1941)

Читать онлайн

Страница 1 из 86

Annotation

Трилогия «Христос и Антихрист» занимает в творчестве выдающегося русского писателя, историка и философа Д.С.Мережковского центральное место. В романах, героями которых стали бесспорно значительные исторические личности, автор выражает одну из главных своих идей: вечная борьба Христа и Антихриста обостряется в кульминационные моменты истории. Ареной этой борьбы, как и борьбы христианства и язычества, становятся души главных героев.

Дмитрий Сергеевич Мережковский

Часть первая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

Часть вторая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Дмитрий Сергеевич Мережковский Смерть богов (Юлиан Отступник)

Часть первая

I

В двадцати стадиях от Цезареи Каппадокийской, на лесистых отрогах Аргейской горы, при большой римской дороге, был источник теплой целебной воды. Каменная плита с грубо высеченными человеческими изваяниями и греческой надписью свидетельствовала, что некогда родник посвящен был братьям Диоскурам – Кастору и Поллуксу. Изображения языческих богов, оставшись неприкосновенными, считались изображениями христианских святых, Косьмы и Дамиана.

На другой стороне дороги, против св. Источника, была построена небольшая таверна, крытая соломой лачуга, с грязным скотным двором и навесом для кур и гусей. В кабачке можно было получить козий сыр, полубелый хлеб, мед, оливковое масло и довольно терпкое честное вино. Таверну содержал лукавый армянин Сиракс.

Перегородка разделяла ее на две части: одна – для простого народа, другая – для более почетных гостей. Под потолком, почерневшим от едкого дыма, висели копченые окорока и пучки душистых горных трав: жена Сиракса, Фортуната, была добрая хозяйка.

Дом считался подозрительным. Ночью добрые люди в нем не останавливались; ходили слухи о темных делах, совершенных в этой лачуге. Но Сиракс был пронырлив, умел дать взятку, где нужно, и выходил сух из воды.

Перегородка состояла из двух тонких столбиков, на которые натянута была, вместо занавески, старая полинявшая хламида Фортунаты. Столбики эти составляли единственную роскошь кабачка и гордость Сиракса: некогда позолоченные, они давно уже растрескались и облупились; прежде ярко-лиловая, теперь пыльно-голубая ткань хламиды пестрела многими заплатами и следами завтраков, ужинов и обедов, напоминавшими добродетельной Фортунате десять лет семейной жизни.

В чистой половине, отделенной занавеской, на единственном ложе, узеньком и продранном, за столом с оловянным кратером и кубками вина, возлежал римский военный трибун шестнадцатого легиона девятой когорты Марк Скýдило. Марк был провинциальный щеголь, с одним из тех лиц, при виде которых бойкие рабыни и дешевые гетеры городских предместий восклицают в простодушном восторге: «какой красивый мужчина!» В ногах его, на той же лектике, в почтительном и неудобном положении тела, сидел краснолицый толстяк, страдавший одышкой, с голым черепом и редкими седыми волосами, зачесанными от затылка на виски, – сотник восьмой центурии Публий Аквила. Поодаль, на полу, двенадцать римских легионеров играли в кости.

– Клянусь Геркулесом, – воскликнул Скудило, – лучше бы я согласился быть последним в Константинополе, чем первым в этой норе! Разве это жизнь, Публий? Ну, по чистой совести отвечай – разве это жизнь? Знать, что кроме учений да казармы, да лагерей ничего впереди. Сгниешь в вонючем болоте и света не увидишь!

– Да, жизнь здесь, можно сказать, невеселая, – согласился Публий. – Ну, уж зато и спокойно.

Старого центуриона занимали кости; делая вид, что слушает болтовню начальника, поддакивая ему, исподтишка следил он за игрой солдат и думал: «если рыжий ловко метнет – пожалуй, выиграет». Только для приличия Публий спросил трибуна, как будто это занимало его:

– Из-за чего же, говоришь ты, сердит на тебя префект Гельвидий?

– Из-за женщины, Друг мой, все из-за женщины.

И в припадке болтливой откровенности, с таинственным видом, на ухо сообщил Марк центуриону, что префект, «этот старый козел Гельвидий», приревновал его к приезжей гетере лилибеянке; Скудило хочет сразу какой-нибудь важной услугой возвратить себе милость Гельвидия. Недалеко от Цезарей, в крепости Мацеллуме, заключены Юлиан и Галл, двоюродные братья царствующего императора Констанция, племянники Константина Великого, последние отпрыски несчастного дома Флавиев. При вступлении на престол, из боязни соперников, Констанций умертвил родного дядю, отца Юлиана и Галла, Юлия Констанция, брата Константина. Пало еще много жертв. Но Юлиана и Галла пощадили, сослав в уединенный замок Мацеллум. Префект Цезарей, Гельвидий, был в большом затруднении. Зная, что новый император ненавидит двух отроков, напоминавших ему о преступлении, Гельвидий и хотел, и боялся угадать волю Констанция. Юлиан и Галл жили под вечным страхом смерти. Ловкий трибун Скудило, мечтавший о возможности придворной выслуги, понял из намеков начальника, что он не решается принять на себя ответственность и напуган сплетнями о замышляемом бегстве наследников Константина; тогда Марк решился отправиться с отрядом легионеров в Мацеллум и на свой страх схватить заключенных, чтобы отвести их в Цезарею, полагая, что нечего бояться двух несовершеннолетних, всеми брошенных, сирот, ненавистных императору. Этим подвигом надеялся он возвратить себе милость префекта Гельвидия, утраченную из-за рыжеволосой лилибеянки.

Впрочем, Публию Марк сообщил только часть своих замыслов, и притом осторожно.

– Что же ты хочешь делать, Скудило? Разве получены предписания из Константинополя?

– Никаких предписаний; никто ничего наверное не знает. Но слухи, видишь ли, – тысячи различных слухов и ожиданий, и намеки, и недомолвки, и угрозы, и тайны – о, тайнам нет конца! Всякий дурак сумеет исполнить то, что сказано. А ты угадай безмолвную волю владыки – вот за что благодарят. Посмотрим, попробуем, поищем. Главное – смелее, смелее, осенив себя крестным знамением. Я на тебя полагаюсь, Публий. Может быть, мы с тобою скоро будем пить при дворе вино послаще этого…

В маленькое решетчатое окошко падал унылый свет ненастного вечера; однообразно шумел дождь.

Рядом, за тонкой глиняной стенкой со многими щелями, был хлев; оттуда пахло навозом, слышалось кудахтанье кур, писк цыплят, хрюканье свиней; молоко цедилось в звонкий сосуд: должно быть, хозяйка доила корову.

Солдаты, поссорившись из-за выигрыша, ругались шепотом. У самого пола, между ивовых прутьев, чуть прикрытых глиной, в щель выглянула нежная и розовая морда поросенка; он попал в западню, не мог вытащить головы назад и жалобно пищал.

Публий подумал:

«Ну, пока что, а мы теперь ближе к скотному, чем царскому двору».

Тревога его прошла. Трибуну, после неумеренной болтовни, тоже сделалось скучно. Он взглянул на серое дождливое небо в окошке, на глупую морду поросенка, на кислый осадок скверного вина в оловянном кубке, на грязных солдат – и злоба овладела им.

Он застучал кулаком по столу, качавшемуся на неровных ногах.

– Эй, ты, мошенник, христопродавец, Сиракс! Поди-ка сюда. Что это за вино, негодяй?

Страница 1 из 86

Назад1286Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее