Загрузка...
Смерть Богов (Юлиан Отступник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Смерть Богов (Юлиан Отступник)

Автор Дмитрий Сергеевич Мережковский
16+456 читателей
Дата написания1895-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияХристос и Антихрист, 1
Возрастное ограничение16+

Описание

В книге описывается освобождение юных принцев, их внутренний путь под влиянием различных учителей, конфликт между христианством и язычеством, а также попытки императора Юлиана объединить религиозные силы. Повествование разворачивается в контексте политических интриг и религиозных дебатов в Римской империи, завершаясь поиском смысла в пустой роще Аполлона.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между христианством и язычеством, а также внутренний конфликт Юлиана в поиске смысла

Ключевые идеи

  • Внутренний конфликт между христианством и язычеством
  • Потеря и поиск смысла через искусство и религию
  • Личная амбиция Марка Скудила приводит к освобождению принцев
  • Воспитание Юлиана и Галла под влиянием религиозных и философских учителей формирует их мировоззрение
  • Политические интриги и личные амбиции в древнеримском обществе
  • Конфликт между императором и церковными деятелями по поводу природы Троицы
  • Использование политической власти для решения религиозных вопросов
  • Сочетание цирка и религиозных ритуалов как символы культурного коллапса.
  • Конфликт между христианами и язычниками в контексте власти императора Юлиана.
  • Проблема исчезновения древних богов и их ритуалов
  • Символика пустоты и тишины в роще как метафора утраты веры
  • Мутная связь между человеком и богом через пророчества и мифы

Вывод

Книга приводит к выводу, что вера может существовать и в памяти, и в сердце, а не только в ритуалах

Кому полезна

  • Историки
  • Теологи
  • Любители античной истории

Главные темы

  • Борьба между христианством и язычеством
  • Политические и религиозные конфликты в Римской империи

Персонажи

  • Юлиан — Девятнадцатилетний принц, освобожденный Марком Скудилом, ищет смысл жизни, участвует в религиозных дебатах, организует шествие, стремится понять роль богов, в итоге осознаёт, что вера живёт в памяти и сердце.
  • Марк Скудило — Провинциальный щеголь, планирует освобождение Юлиана и Галла, получает признание префекта Гельвидия, участвует в спасении принцев, скрывает голову убитого, стремится вернуть милость.
  • Констанций — Император, интересуется вопросами Троицы, пытается контролировать религиозные дискуссии, участвует в соборе, вмешивается в спор о ереси, использует власть для подавления арианства.
  • Пафнутий — Арийский богослов, аргументирует за «единосущие», участвует в споре о Троице, конфликтует с никейскими богословами.
  • Озий — Участник спора о Троице, представляет никейскую позицию, участвует в дискуссии.
  • Фива — Участник спора о Троице, поддерживает никейскую доктрину, участвует в дискуссии.
  • Аэтий — Арийский богослов, аргументирует за арианство, участвует в споре.
  • Нарцисс — Критик никейской доктрины, участвует в споре.
  • Урзакий — Поддерживает никейскую доктрину, участвует в дискуссии.
  • Афанасий — Представитель никейской доктрины, участвует в споре.
  • Мардоний — Учитель, преподаёт стоическую мудрость, наставляет Юлиана и Галла, формирует их мировоззрение.
  • Лабда — Учитель, смешивает христианские и языческие ритуалы, наставляет Юлиана, формирует его мировоззрение.

Цитаты

  • Клянусь Геркулесом, – воскликнул Скудило, – лучше бы я согласился быть последним в Константинополе, чем первым в этой норе!
  • Ногодарес подошел к трибуну: – Радуйся! Тебя ожидает великая и скорая милость блаженного Августа, императора Констанция.
  • Голова упала и ударилась о каменный пол.
  • Юлиан, узнав о смерти брата, подумал: «Теперь очередь за мною».
  • Письмо Юлиана. Перехватил сегодня ночью. Угодно распечатать?
  • Афанасия, патриарха александрийского, должно казнить, как строптивого и богохульного мятежника.
  • Крокала, вот те самые духи, которые ты третьего дня просила.
  • Не бойся, Крокала: не приду с пустыми руками.
  • "Горгий: Мы забыли богов… Не то что жертв, иногда не бывает у нас…"
  • "Юлиан: Я не хочу я иной, Аполлон! Благодарю тебя за то, что я проклят и отвержен, как ты; за то, что один я живу и один умираю, как ты."

Сводка по автору из Wikidata

1865–1941. 德米特里·梅列日科夫斯基. русский писатель, поэт, литературный критик, переводчик, историк, религиозный философ, общественный деятель (1865—1941)

Читать онлайн

Страница 2 из 86

Прибежал кабатчик. У него были черные, как смоль, волосы в мелких кудряшках, и борода такая же черная, с синеватым отливом, тоже в бесчисленных мелких завитках; в минуты супружеской нежности Фортуната говорила, что борода Сиракса подобна гроздьям сладкого винограда; глаза черные и необыкновенно сладкие; сладчайшая улыбка не сходила с румяных губ; он походил на карикатуру Диониса, бога вина: весь казался черным и сладким.

Кабатчик клялся и Моисеем, и Диндименой, и Христом, и Геркулесом, что вино превосходное; но трибун объявил, что знает, в чьем доме зарезан был памфилийский купец Глабрион, и что выведет когда-нибудь его, Сиракса, на чистую воду. Испуганный армянин бросился со всех ног в погреб и скоро с торжеством вынес бутылку необыкновенного вида – широкую, плоскую внизу, с тонким горлышком, всю покрытую благородною плесенью и мхом, как будто седую от старости. Сквозь плесень кое-где виднелось стекло, но не прозрачное, а мутное, слегка радужное; на кипарисовой дощечке, привешенной к горлышку, можно было разобрать начальные буквы: «Anthosmium» и дальше: «annorum centum» – «столетнее». Но Сиракс уверял, что уже во времена императора Диоклетиана вину было больше ста лет.

– Черное? – с благоговением спросил Публий.

– Как деготь, и душистое, как амброзия. Эй, Фортуната, для этого вина нужны летние хрустальные чаши. И дай-ка нам чистого, белого снега из ледника.

Фортуната принесла два кубка. Лицо у нее было здоровое, с приятной желтоватой белизной, как у жирных сливок; казалось, от нее пахнет деревенской свежестью, молоком и навозом.

Кабатчик взглянул на бутылку со вздохом умиления и поцеловал горлышко; потом осторожно снял восковую печать и откупорил. На дно хрустального кубка положили снегу. Вино полилось густою черною пахучею струею; снег таял от прикосновения огненного антосмия; хрустальные стенки сосуда помутились и запотели от холода. Тогда Скудило, получивший образование на медные гроши (он был способен смешать Гекубу с Гекатой), произнес с гордостью единственный стих Марциала, который помнил:

Candida nigrescant vetulo crystalla Falerno [1].

– Подожди. Будет еще вкуснее!

Сиракс опустил руку в глубокий карман, достал крошечную бутылочку из цельного оникса и с чувственной улыбкой осторожно подлил в вино каплю драгоценного аравийского киннамона; капля упала в черную антосмию, как мутно-белая жемчужина, и растаяла; в комнате повеял сладкий странный запах.

Пока трибун с восторгом медленно пил, Сиракс прищелкивал языком и приговаривал:

– Библосское, Маронейское, Лаценское, Икарийское все перед этим дрянь!

Темнело. Скудило отдал приказ собираться в путь. Легионеры надели панцири, шлемы, на правую ногу железные поножия, взяли щиты и копья.

Когда они вышли за перегородку, исаврские пастухи, похожие на разбойников, сидевшие у очага, почтительно встали перед римским трибуном. Он имел величественный вид; в голове шумело; в жилах был огонь благородного напитка.

На пороге приступил к нему человек в странном восточном одеянии, в белом плаще с красными поперечными полосами и с высоким головным убором из воловьей шерсти – персидской тиарой, похожей на башню. Скудило остановился. Лицо у перса было тонкое, длинное, исхудалое, желто-оливкового цвета; узкие проницательные глаза – с глубокою и хитрою мыслью; во всех движениях важное спокойствие. Это был один из тех бродячих астрологов, которые с гордостью называли себя халдеями, магами, пирэтами и математиками. Тотчас объявил он трибуну, что имя его Ногодарес; он остановился у Сиракса проездом; держит путь из далекой Анадиабены к берегам Ионического моря, к знаменитому философу и теургу – Максиму Эфесскому. Маг попросил позволения показать свое искусство и погадать на счастие трибуна.

Закрыли ставни. Перс что-то приготовлял на полу; вдруг раздался легкий треск; все притихли. Красноватое пламя поднялось тонким длинным языком из белого дыма, наполнившего комнату. Ногодарес приложил к бескровным губам двуствольную тростниковую дудочку, заиграл, – и звук был томный, жалобный, напоминавший лидийские похоронные песни. Пламя, как будто от этого жалобного звука, пожелтело, померкло, засветилось грустно-нежным, бледно-голубым сиянием. Маг подбросил в огонь сушеной травы; разлился крепкий, приятный запах; запах тоже казался грустным: так благоухают полузасохшие травы, в туманные вечера, над мертвыми пустынями Арахозии или Дрангианы. И, послушная жалобному звуку дудочки, огромная змея медленно выползла из черного ящика у ног волшебника, развивая с шелестом упругие кольца, блестевшие зеленоватым блеском. Тогда он запел протяжным, тихим голосом, так что казалось – песнь доносится издалека; и много раз повторял все он одно и то же слово: «Мара, мара, мара». Змея обвилась вокруг его худого стана и, ласкаясь, с нежным шипением, приблизила плоскую, зелено-чешуйчатую голову с глазами, сверкавшими подобно карбункулам, к самому уху волшебника: длинное раздвоенное жало мелькнуло со свистом, как будто она что-то сказала ему на ухо. Волшебник бросил на землю дудочку. Пламя опять наполнило комнату мутно-белым дымом, но на этот раз с тяжелым, одуряющим, словно могильным, запахом, – и сразу потухло. Сделалось темно и страшно. Все были в смятении. Но, когда открыли ставни, и упал свинцовый свет дождливых сумерек – от змеи и от ее черного ящика не было ни следа. Лица казались мертвенно-бледными.

Ногодарес подошел к трибуну:

– Радуйся! Тебя ожидает великая и скорая милость блаженного Августа, императора Констанция.

Несколько мгновений он пытливо смотрел на руку Скудило, на очертания ладони; потом, быстро наклонившись к уху его, так что никто не мог слышать, сказал шепотом:

– Кровь, кровь великого цезаря на этой руке!

Скудило испугался.

– Как ты смеешь, проклятая халдейская собака? Я верный раб…

Но тот почти насмешливо заглянул ему в лицо хитрыми глазами и прошептал:

– Чего ты боишься?.. Через много лет… И разве без крови бывает слава?..

Когда солдаты вышли из таверны, гордость и радость наполняли сердце Скудило. Он подошел к св. Источнику, набожно перекрестился, выпил целебной воды, призывая с усердною мольбою Косьму и Дамиана. втайне надеясь; что предсказание Ногодареса не окажется тщетным; потом вскочил на великолепного каппадокийского жеребца и дал знак, чтобы легионеры выступали в путь. Знаменосец, «драконарий», поднял знамя в виде дракона из пурпуровой ткани. Трибуну хотелось похвастать перед толпою, высыпавшей из кабака. Он знал, что это опасно, но не мог удержаться, опьяненный вином и гордостью; протянув меч по направлению к ущелью, покрытому туманом, он громко сказал:

– В Мацеллум!

Пронесся шепот удивления; произнесены были имена Юлиана и Галла.

Трубач, стоявший впереди, затрубил в медную «букцину», загнутую кверху в несколько завитков, подобно рогу барана. Протяжный звук римской трубы разнесся далеко по ущельям, и горное эхо повторило его.

Страница 2 из 86

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее