Загрузка...
Смерть Богов (Юлиан Отступник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Смерть Богов (Юлиан Отступник)

Автор Дмитрий Сергеевич Мережковский
16+456 читателей
Дата написания1895-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияХристос и Антихрист, 1
Возрастное ограничение16+

Описание

В книге описывается освобождение юных принцев, их внутренний путь под влиянием различных учителей, конфликт между христианством и язычеством, а также попытки императора Юлиана объединить религиозные силы. Повествование разворачивается в контексте политических интриг и религиозных дебатов в Римской империи, завершаясь поиском смысла в пустой роще Аполлона.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между христианством и язычеством, а также внутренний конфликт Юлиана в поиске смысла

Ключевые идеи

  • Внутренний конфликт между христианством и язычеством
  • Потеря и поиск смысла через искусство и религию
  • Личная амбиция Марка Скудила приводит к освобождению принцев
  • Воспитание Юлиана и Галла под влиянием религиозных и философских учителей формирует их мировоззрение
  • Политические интриги и личные амбиции в древнеримском обществе
  • Конфликт между императором и церковными деятелями по поводу природы Троицы
  • Использование политической власти для решения религиозных вопросов
  • Сочетание цирка и религиозных ритуалов как символы культурного коллапса.
  • Конфликт между христианами и язычниками в контексте власти императора Юлиана.
  • Проблема исчезновения древних богов и их ритуалов
  • Символика пустоты и тишины в роще как метафора утраты веры
  • Мутная связь между человеком и богом через пророчества и мифы

Вывод

Книга приводит к выводу, что вера может существовать и в памяти, и в сердце, а не только в ритуалах

Кому полезна

  • Историки
  • Теологи
  • Любители античной истории

Главные темы

  • Борьба между христианством и язычеством
  • Политические и религиозные конфликты в Римской империи

Персонажи

  • Юлиан — Девятнадцатилетний принц, освобожденный Марком Скудилом, ищет смысл жизни, участвует в религиозных дебатах, организует шествие, стремится понять роль богов, в итоге осознаёт, что вера живёт в памяти и сердце.
  • Марк Скудило — Провинциальный щеголь, планирует освобождение Юлиана и Галла, получает признание префекта Гельвидия, участвует в спасении принцев, скрывает голову убитого, стремится вернуть милость.
  • Констанций — Император, интересуется вопросами Троицы, пытается контролировать религиозные дискуссии, участвует в соборе, вмешивается в спор о ереси, использует власть для подавления арианства.
  • Пафнутий — Арийский богослов, аргументирует за «единосущие», участвует в споре о Троице, конфликтует с никейскими богословами.
  • Озий — Участник спора о Троице, представляет никейскую позицию, участвует в дискуссии.
  • Фива — Участник спора о Троице, поддерживает никейскую доктрину, участвует в дискуссии.
  • Аэтий — Арийский богослов, аргументирует за арианство, участвует в споре.
  • Нарцисс — Критик никейской доктрины, участвует в споре.
  • Урзакий — Поддерживает никейскую доктрину, участвует в дискуссии.
  • Афанасий — Представитель никейской доктрины, участвует в споре.
  • Мардоний — Учитель, преподаёт стоическую мудрость, наставляет Юлиана и Галла, формирует их мировоззрение.
  • Лабда — Учитель, смешивает христианские и языческие ритуалы, наставляет Юлиана, формирует его мировоззрение.

Цитаты

  • Клянусь Геркулесом, – воскликнул Скудило, – лучше бы я согласился быть последним в Константинополе, чем первым в этой норе!
  • Ногодарес подошел к трибуну: – Радуйся! Тебя ожидает великая и скорая милость блаженного Августа, императора Констанция.
  • Голова упала и ударилась о каменный пол.
  • Юлиан, узнав о смерти брата, подумал: «Теперь очередь за мною».
  • Письмо Юлиана. Перехватил сегодня ночью. Угодно распечатать?
  • Афанасия, патриарха александрийского, должно казнить, как строптивого и богохульного мятежника.
  • Крокала, вот те самые духи, которые ты третьего дня просила.
  • Не бойся, Крокала: не приду с пустыми руками.
  • "Горгий: Мы забыли богов… Не то что жертв, иногда не бывает у нас…"
  • "Юлиан: Я не хочу я иной, Аполлон! Благодарю тебя за то, что я проклят и отвержен, как ты; за то, что один я живу и один умираю, как ты."

Сводка по автору из Wikidata

1865–1941. 德米特里·梅列日科夫斯基. русский писатель, поэт, литературный критик, переводчик, историк, религиозный философ, общественный деятель (1865—1941)

Читать онлайн

Страница 5 из 86

III

Утром был урок катехизиса. Богословие преподавал другой учитель, арианский пресвитер, с руками мокрыми, холодными и костлявыми, с уныло-светлыми, лягушачьими глазами, сгорбленный и высокий как шест, худой как щепка, монах Евтропий. У него была неприятная привычка, тихонько лизнув ладонь руки, быстро приглаживать ею облезлые, седенькие височки и непременно, тотчас же после того, вкладывая пальцы в пальцы, слегка пощелкивать суставами. Юлиан знал, что за одним движением неминуемо последует другое, и это раздражало его. Евтропий носил черную рясу, заплатанную, со многими пятнами, уверяя, что носит плохую одежу из смирения; на самом деле он был скряга.

Евсевий Никомидийский, духовный опекун Юлиана, избрал этого наставника.

Монах подозревал в своем питомце «тайную строптивость ума», которая, по мнению учителя, грозила Юлиану вечною погибелью, ежели он не исправится. Евтропий неутомимо говорил о тех чувствах, которые ребенок обязан питать к своему благодетелю, императору Констанцию. Объяснял ли он Новый Завет, или арианский догмат, или пророческое знаменье, – все сводилось к этой цели, к этому «корню святого послушания и сыновней покорности». Казалось, подвиги смирения и любви, мученические жертвы – только ряд ступеней, по которым триумфатор Констанций восходит на престол. Но иногда, в то время, как арианский монах говорил о благодеяниях императора, оказанных ему, Юлиану, мальчик смотрел молча прямо в глаза учителю глубоким взором; он знал, что в это мгновение думает монах, так же, как тот знал, что думает ученик; и они об этом не говорили.

Но после того, если Юлиан останавливался, забыв перечисление имен ветхозаветных патриархов, или плохо выученную молитву, Евтропий, так же молча, с наслаждением, смотрел на него лягушачьими глазами и тихонько брал его за ухо двумя пальцами, как будто лаская; ребенок чувствовал, как медленно впивались в ухо его два острых, жестких ногтя.

Евтропий, несмотря на видимую угрюмость, обладал насмешливым и по-своему веселым нравом; он давал ученику самые нежные названия: «дражайший мой», «первенец души моей», «возлюбленный сын мой», и посмеивался над его царственным происхождением; каждый раз, ущипнув его за ухо, когда Юлиан бледнел не от боли, а от злости, монах произносил подобострастно:

– Не изволит ли гневаться твое величество на смиренного и худоумного раба Евтропия?

И лизнув ладонь, приглаживал височки, и слегка потрескивал пальцами, прибавляя, что злых и ленивых мальчиков очень бы хорошо поучить иногда лозою, что об этом упоминается и в Священном Писании: лоза темный и строптивый ум просвещает. Говорил он это только для того, чтобы смирить «бесовский дух гордыни» в Юлиане: мальчик знал, что Евтропий не посмеет исполнить угрозу; да и монах сам был втайне убежден, что ребенок скорее умрет, чем позволит себя высечь; и все-таки учитель почасту и подолгу говорил об этом.

В конце урока, при объяснении какого-то места из Священного Писания, Юлиану случилось заикнуться об антиподах, о которых слышал он от Мардония. Может быть, он сделал это нарочно, чтобы взбесить монаха; но тот залился тонким смехом, закрывая рот ладонью.

– И от кого ты слышал, дражайший, об антиподах? Ну, насмешил ты меня, грешного, насмешил! Знаю, знаю, у старого глупца Платона кое-что о них говорится. А ты и поверил, что люди вверх ногами ходят?

Евтропий стал обличать безбожную ересь философов: не постыдно ли думать, что люди, созданные по образу и подобию Божию, ходят на головах, издеваясь, так сказать, над твердью небесной? Когда же Юлиан, обиженный за любимых мудрецов, упомянул о круглости земли, Евтропий вдруг перестал смеяться и пришел в такую ярость, что, весь побагровев, затопал ногами.

– От Мардония-язычника наслушался ты этой лжи богопротивной!

Когда он сердился, то говорил, запинаясь, брызгая слюною; слюна эта казалась Юлиану ядовитой. Монах с ожесточением напал на всех мудрецов Эллады; он забыл, что перед ним ребенок, и произносил уже искренно целую проповедь, задетый Юлианом за больное место: старика Пифагора, «выжившего из ума», обвинял в бесстыдной дерзости; о бреднях Платона, казалось ему, и говорить не стоит; он просто называл их «омерзительными»; учение Сократа – «безрассудным».

– Почитай-ка о Сократе у Диогена Лаэрция, – сообщал он Юлиану злорадно, – найдешь, что он был ростовщиком; кроме того, запятнал себя гнуснейшими пороками, о коих и говорить непристойно.

Но особенную ненависть возбуждал в нем Эпикур:

– Я не считаю сего и стоющим ответа: зверство, с каким погружался он во все роды похотей, и низость, с какою он делался рабом чувственных удовольствий, довольно показывают, что он был не человек, а скот.

Успокоившись немного, принялся объяснять неуловимый оттенок арианского догмата, с такой же яростью нападая на православную церковь, которую называл еретической.

В окно, из сада, веяло свежестью. Юлиан делал вид, что внимательно слушает Евтропия; на самом деле думал он о другом – о своем любимом учителе Мардонии; вспоминал его мудрые беседы, чтения Гомера и Гесиода: как они были непохожи на уроки монаха!

Мардонии не читал, а пел Гомера, по обычаю древних рапсодов; Лабда смеялась, что он «воет, как пес на луну». И в самом деле, непривычным людям было смешно: старый евнух делал ударения на каждой стопе гекзаметра, размахивая в лад руками; и важность была на желтом, морщинистом лице его. Но тоненький бабий голосок становился все громче и громче. Юлиан не замечал уродства старика; холод наслаждения пробегал по телу мальчика; божественные гекзаметры переливались и шумели, как волны: он видел прощание Андромахи с Гектором, Одиссея, тоскующего по своей Итаке, на острове Калипсо, пред унылым пустынным морем. И сердце Юлиана щемила сладкая боль, тоска по Элладе – родине богов, родине всех, кто любит красоту. Слезы дрожали в голосе учителя, слезы текли по желтым щекам его.

Иногда Мардоний говорил ему о мудрости, о суровой добродетели, о смерти героев за свободу. О, как и эти речи были не похожи на речи Евтропия! Он рассказывал ему жизнь Сократа; когда доходил до Апологии перед афинским народом, то вскакивал и читал наизусть речь философа; лицо его делалось спокойным и немного презрительным: казалось – говорит не подсудимый, а судья народа; Сократ не просит милости; вся власть, все законы государства – ничто перед свободой духа человеческого; афиняне могут умертвить его, но не отнимут свободы и счастья у бессмертной души его. И когда этот скиф, варвар, купленный раб с берегов Борисфена, восклицал: «свобода!» – Юлиану казалось, что в слове этом такая красота, что перед ней бледнеют образы Гомера. И смотря широко открытыми, почти безумными глазами на учителя, весь дрожал он и холодел от восторга.

Страница 5 из 86

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее