Читать бесплатно онлайн

Записки потомка

Автор Андрей Платонович Платонов

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

путешествияприключениясказкидетскиемолодежьфантазиясказочныйпамятьсемьяпесни

Описание

Книга «Записки потомка» представляет собой сборник коротких рассказов, в которых автор описывает повседневную жизнь и смерть стариков, судьбу простых людей, экономическую самодостаточность и попытки осуществить мечту о путешествии, подчёркивая цикличность бытия, роль памяти и традиций.

Главный конфликт / проблема

Как память, традиции и экономическая самодостаточность влияют на жизнь простых людей и их стремления к переменам, а также как неизбежность смерти формирует их судьбу.

Ключевые идеи

Смерть как естественный переход через сон
Песни как средство сохранения памяти
Влияние стариков на молодое поколение
Смена ролей и судьбы персонажей
Судьба простого человека в деревенской среде
Смерть и похороны как часть жизненного цикла
Экономия и бережливость как способ выживания и сохранения достоинства.
Самодостаточность через выращивание собственных продуктов и обмен.
Постоянное сохранение и бережное отношение к материальным ценностям.
Стремление к путешествию как к поиску смысла жизни
Трудности выбора и покупки подходящего животного
Сложности в управлении и уходе за лошадью

Вывод

Книга приводит к выводу о том, что жизнь – это цикл, в котором память, песни и экономическая бережливость служат связующим звеном между поколениями, помогая сохранять дух и традиции даже в условиях неизбежной смерти.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся русской деревенской жизнью
Любители художественной прозы с элементами социальной критики
Те, кто ценит традиции и экономическую мудрость

Главные темы

Цикличность жизни и смерть
Память и традиции
Экономическая самодостаточность
Стремление к путешествию

Персонажи

Василий Иванович — Показывает рутинные действия и сонливость, символизируя неизбежность смерти
Никанор — Глупый человек, который продаёт штаны по заказу друга
Иоанн Мамашин — После операции меняет голос и обновляет вывеску, привлекая внимание
Автоном — Изначально маляр, позже становится сапожником
Иван Митрич — Заботится о курицах, позже становится монахом, но возвращается к прежней жизни
Чульдик — Мужичок, который наблюдает за Епишкой, шлепает его кнутом и позже похороняет его
Епишка — Мужичок, который спит, видит сон, уходит в деревню, где его дом сгорает и он умирает
Мавра Кузьминишна Горечихина — Потеряла семью, живет самостоятельно, бережно относится к деньгам и вещам, выращивает овощи и цветы, не тратит деньги, сохраняет одиннадцать рублей
Иван Палыч Магов — Обладает одной парой сапог, которые он бережно ухаживает, и одним карандашом, который получил бесплатно. Он демонстрирует экономический подход к вещам и деньгам
Серега Чепцов — Простой человек, который хочет отправиться в кругосветное путешествие и ищет подходящего коня
Цыган — Рычащий и горячий продавец, который пытается убедить Серегу в ценности лошади
Мерин — Покупка Сереги, который быстро устает и проявляет непредсказуемое поведение

Цитаты

Издревле и повсесюдно все старики спят.
Песни были ясные и простые, почти без слов и мысли, один человечий голос — и в нем тоска:
Давай назад, оттыльча… оттыльча…
И дело с концом,
«Одиннадцать рублей можно всю жизнь не прожить, если научиться жить у Мавры Кузьминишны.»
«Главный враг карандаша – не писание, а чинка.»
Это ж не одр и не лошадь — это чистый конь!
По душе и по коню — семьсот.

Сводка по автору из Wikidata

1899–1951. Андрей Платонович Платонов. русский, советский писатель и драматург (1899–1951)

Читать онлайн

Страница 1 из 5

Платонов Андрей Записки потомка

Память

Издревле и повсесюдно все старики спят. Спят так, что пузыри от уст отскакивают и одиноко мокнет позабытая в бороде сопля.

Жизнь человека в смерть переходит через сон. Большое счастье и долгая жизнь тушатся неприметно, без вскрика и боли, как вечерний откат света от земли.

Я мальчиком видел старика Василь Иваныча, он засыпал с несвернутой цыгаркой на пальце.

Начнет вертеть бумажную посуду для обычной порции в полосьмушки, но эта привычная работа выгонит из Василия Иваныча его душу вместо заморенной скребущейся мысли, он глянет на вывеску, где написано:

АПТЕКА

и закроет глаза; потом опять откроет их, по-чугунному остановится на вывеске, но уже не видит аптеку и опустит веки, как щеколду запрет на затвердевшем сердце, аж под веками у него запенится.

Сладки, должно быть, предсмертные сны!

Потом Василий Иванович начинал приседать; засыпал он стоя, закуривая, мочась, глядя на запекающийся вечерний закат или разжевывая огурец — все едино. Медленно полз он поясницей к земле, не спеша гнулся его хребтовик — вот-вот сломается, — пока не доставал Василий Иванович самым кончиком своего отощалого зада головки травинки, тогда его травинка щекоткой подбрасывала кверху, и Василий Иванович опять читал:

АПТЕКА

а через миг опять в квас скисалась его кровь и он полз к земле, как тесто из горшка.

* * *

Но Никанор был не тот. Василий Иванович был гора-мужик, а Никанор — так: гнусь одна, загло баритон и глупый человек. Если за забором его посадить и сказать: — Прореви, Никанор, — за Никанора полтинник дадут не глядя, а в действительности на нем ни одни штаны не держались. Никанор шил их не иначе, как по особому заказу у своего друга и в то же время знаменитого песнопевца — Иоанна Мамашина.

Мамашину однажды хорошей плюхой один мастеровой сделал из двух скул одну — на острый угол. В другой раз этот же боец и хирург сделал из Мамашиной хари опять благоприятный лик. В третьем свирепом и долгом побоище Чижевки и Ямской печник Гаврюша хотел двинуть Иоанна Мамашина в ушняк, но попал по какой-то дыхательной щели, и Иоанн заорал, как архангел.

Так Гаврюша сделал Мамашину голос из обыкновенной глотки. И с той поры Мамашин переменил вывеску над своим заведением.

Нанял Автонома-маляра и женского хирурга — и продиктовал ему такого сорта слова:

IOАН ДАНИЛОВИЧ МАМАШИН

брючный сюртучный и елегантный

ПОРТНОЙ

а также песнопевец и принимаю заказы на апостола и протчiи

ТОРЖЕСТВЕННЫИ БДЕНIЯ

— Длиннота чертова! — сказал живописец-Автоном, получив сей текст.

— А ты его нарисуй — помудрей как-нибудь, а конец по-божественному обведи, — напутствовал Автонома Иоанн.

— Смозгуем уж, будет и божественно и чудно, — сказал Автоном и зачмокал по грязи в дом свой к жене своей Автономихе и к детям своим.

И вот по вечерам, когда Иоанн обметывал петли, его мамаша, копаясь в каких-нибудь ветошках, просила:

— Поори, Ванюшка.

И Иоанн, так после убедительной вывески его именовала вся улица, орал. Голос получился после гаврюшкиной операции, и правда, хороший, ласковый, громадный и неумолкаемый. Будто кто-то большой и теплый поднимает высоко тебя, держит, жмет и плачет на ухо.

После работы останавливались у открытого окна мастеровые и просили:

— Двинь, Ванил Данилыч!

— Ляп-тяп-тяп-ни, дорогой, чтоб гниды подохли!

— Дай слезу в душу, Ванюша!

— Грянь, друг!

И Иоанн с радостью гремел.

* * *

Я был тогда маленьким, но помню его песни. Песни были ясные и простые, почти без слов и мысли, один человечий голос — и в нем тоска:

Загуди ты в поле, вьюга, Замети мои пути, Пронесися белой птицей, Песню в сердце засвети. Ой, не надо боле жизни, Ни березки, ни травы…

Я узнал, что Россия — это поле, где на конях и на реках живут разбойники, бывшие мастеровые. И носятся они по степям и берегам глубоких рек с песней в сердце и голубой волей в руках.

Я вырос, а Василий Иванович, Никанор, Иоанн Мамашин — все куда-то делись: кто умер, кто ушел в бродяги, кто навсегда затих, утихомирился; отмачивает дратву, поглядыает на тихую завороженную улицу и спит, как сурок, долгие дождливые русские ночи; кто залег на лежанку и любуется по вечерам на сына, как он читает книги, и думает до утра.

* * *

Недавно я шел в поле один по свежему жнивью. Как и в детстве, горел вечерний костер на небе и стихало солнце, уже окунавшееся в далекие леса. Та же радость и тишина во мне. И далеко вдруг какой-то родимый и забытый голос запел песню. То тянули домой в деревню пара волов телегу с тяжелой рожью. За возом шел дед и его девушка-внучка. Она и пела одна.

Нигде милого не вижу, Да ни в деревне, да ни в селе. Только вижу я милаго Да на патрете, да в сладким сне!..

Вон и деревня видна — куча хат, крытых в нахлобучку тою же ржаною соломой. Оттуда идет дым и пахнет пекущейся картошкой, молоком, грудными ребятами и подолами матерей.

Кругом было тихо и чудно.

Вчерась я был в этой деревне и встретил там Автонома. Он уже сапожник, а не свободный акушер и живописец. Поговорил бы с ним, да он не захотел: должно быть, забыл меня.

— Прощевай, — говорит — я пока что посплюсь, пока все вши в холодок ушли.

И он задрал кверху бороденку и выпустил воздух с густой возгрей из одной ноздри. И в животе у него забурчало от молока и от огурцов.

— Милый, ты мой!

Страница 1 из 5

Назад1 2…5 Далее