Загрузка...
На пеньках (отрывки) — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
автобиографияпутешествияпамятьфилософияискусствопсихологияисториямемуарысаморазвитие

Описание

Книга повествует о потере личных и духовных ценностей, путешествиях автора по Европе и Греции, и поиске смысла после трагедии.

Главный конфликт / проблема

Потеря личных вещей и духовных ценностей, а также утрата ребёнка, приводящие к поиску смысла.

Ключевые идеи

  • Кража материальных и духовных ценностей приводит к внутреннему кризису и поиску смысла.
  • Путешествия и встречи с разными людьми помогают раскрыть личные убеждения и веру.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что материальные и духовные ценности могут быть украдены, но поиск смысла продолжается.

Кому полезна

  • Люди, ищущие смысл жизни
  • Интересующиеся культурными различиями
  • Путешественники
  • Философы

Главные темы

  • Потеря и поиск смысла
  • Культурные различия и духовные ценности

Персонажи

  • Нарратив — Человек, чьи личные вещи и душа были украдены, ищет смысл в путешествиях и духовных поисках.
  • Жена — Супруга рассказчика, которая жертвует собой ради ребёнка.
  • Ребёнок — Ребёнок, который умер от менингита.
  • Димитраки — Греческий философ, который учит рассказчика не верить никому.
  • Старый рыбак — Продал рассказчику триптих «Звезда».

Цитаты

  • Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые:
  • Не верь ни одному трактирщику, ни одной бабе, ни одной кошке!..

Сводка по автору из Wikidata

1873–1950. Ioannes Šmelëv. русский писатель (1873—1950)

Читать онлайн

Страница 1 из 4

Иван Шмелев На пеньках (отрывки)

V

А в городской квартире мне оставили кабинет. Свалены атласы, гравюры, слепки, книги, дрова, коллекции. Многое выменяно на хлеб, табак… Много разворовали, и оно разлетится по белу свету! И уже разлетается. Недавно на Бульварах я увидал мое… украденное, «изъятое» — не помню. Но это — подлинное мое.

Вы слушаете?.. Да, конечно, — все мы теперь задумчивы, все — другие, другие! Все мы — счастливы… Ну, да… Вы помните:

Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые: Его призвали Всеблагие, Как соучастника, на пир…

И все мы пьем бессмертье! То есть не все, понятно… но у могущих вместить это «бессмертье» — душа другая. Они уже причастились «чаше» и получили особый дар — иными смотреть глазами, ходить над бездной. У них и лицо другое: у кого — больше, у кого — меньше изменилось, от глубины зависит. Вот и по вашим глазам я вижу, что и у вас украли. Вещи, жизни?.. Но страшно непоправимо, когда все украдут у вас, — самих! И даже воров не знаешь… Но когда все украдут, уже нечем, не во что принять «чашу», и призыв «всеблагих» — впустую! Но об этом после. А вот о вещи…

Вы не досадуете, что я все уклоняюсь от главного, от рассказа о превращении?.. Но отступления эти нужны, необходимо нужны! Да и спешить-то нам некуда, как бывало… И «зуда» в ногах уже нет.

Вот вы говорили, что сейчас в Париже весна, каштаны разбили почки, и у вас зуд в ногах. Вы подолгу простаивали на Бульварах, перед витринами, где заманчивые плакаты Кука и океанских обществ обманывают вас далями?.. Да, влечет. Когда-то и я испытывал этот томящий «зуд» перед оранжевыми плакатами — оранжевыми песками, верблюдами, пирамидами, оазисами, пальмами и белыми шлемами англичан, перед синькой с мылом у берегов, с черно дымящими серыми гигантами, внутренности которых роскошно даны на фотографиях, от королевских салонов до гениально-гигиенических уборных. Скорей билет! И, покорный всевластному зову далей, весне и «зуду», не чувстуя головы, трепетно я входил в солидно обставленные агентства, прокуренные экзотическими сигарами, травами, пропитанные как будто морскою солью и пряностями Востока, — или мне так казалось?.. — и, как с шампанского, пьяно крутил по карте, отыскивая волшебный путь. Там я встречал таких же, с глазами в далях, мужчин и женщин. Женщины были беспокойны, как птицы в перелете, восклицали, роняли деньги, забывали сдачу, рассеянно слушали советы, — как в гашише, с блуждавшими за стеной глазами. Там я встречал раздумывающих над картой, решающих, как в рулетке, — Багдад или Аргентина? или… истоки Нила? … Цейлон, Мадейра, — или еще там что-то?..

И часто, меняя планы, в гипнозе от голубой вуали, от ударившего по сердцу слова — «Батавия» или «Калькутта», от таинственных букв на карте, от хитрого завитка течений, — я покорялся таившемуся во мне бродяге.

Зовы весны я знаю. Миражи знаю — и уже не стою подолгу, разглядывая плакаты.

Дали… Их у меня украли, и «зуд», и весну украли, и не слышится мне сладко зовущий шепот «пойдем со мною!». Я никогда не пойду теперь, и черная синька с мылом — дешевка обманной прачешной. Я уже пережил обманы.

Вы спрашиваете, что у меня украли… Все украли. Меня самого украли. Но об этом — после. И вот о вещи…

Весна, далекое… Я тогда крепко верил во все решительно, во что полагается верить человеку, культурному человеку. Всеобщий прогресс во всем — закон развития человечьих обществ! — «победное шествие науки», великий блаженный день, когда откроют тайник последний, небо сведут на землю. Не за этими ли волшебными ключами, разинувши рот, стремятся в весенней тяге?.. Все — в далях!

И я стремился.

Я недавно женился, и судьба подарила счастьем. Я увидал моего ребенка, продолжение моей жизни. Не думается об этом, но… есть это! И я не думал, а это было: ей я и передам мои стремленья, исканья тайны, с последствиями блаженства. Чудесная девочка… — теперь ее нет на свете. И, полный счастьем, близившейся весной и смутной тягой, я поехал на экскурсию. Об этой экскурсии мы с женой мечтали, — и вот ребенок… Чудесные тайны и — реальность. Жена пожертвовала собою для нашей девочки, решила кормить сама и уехала к матери в Тарусу. А я купался в этой священной синьке Архипелага, крутился в волшебном мыле, шныряя по островам, разглядывая следы чудесного. И до сего дня помню восходы солнца на Корфу, крошку-гречанку в Аргостоли на Кефалонии, писавшую мне признанья на розовых бумажках, пахнувших розовым маслом и шафраном… и старого грека Димитраки, проводника на Крите. Это был пессимист-философ, все познавший, до — «гноти зе аутон»!

«Дождь падает в море, господин ученый, — говорил, прищурясь, Димитраки, — море уходит в небо, небо стекает в море. Так — все. Люди рождают камни, делают их живыми… потом люди оставляют кости. И кости, и камни делают потом пыль, пыль — грязь. Так — все, господин ученый».

Я весело смеялся, пил с мудрецом хваленое кипрское вино-очень скверное, скажу вам, пахнувшее почему-то серой, — и говорил, что кругом нас — тайны, и не все-то так просто.

Он напивался, хлопал меня по плечу и, приближая черные, как тараканы, глаза к моим, шептал:

«Не верь ни одному трактирщику, ни одной бабе, ни одной кошке!.. У первого нет Бога, у бабы — слова, у кошки — дома».

Чудак забавный! Я записал много его пословиц — и во всех одно было: ничему не верь, пыль и пыль. Сверхэкклезиаст!

«Каждый найдет свою стенку, чтобы лбом стукнуться. Каждый об себя убивается, И ты убьешься!»

И я убился, А обо что — не знаю.

Так я объездил светлые острова Эгейские и Циклады, — Самофракию, Лемнос, Митилены-Лесбос, Хиос и небесную колыбель Прекрасной — Милос пустынный… Пил молодое и старое вино и вынес в душе зерно, юную мою книгу — «Пролет веков». Невзирая на терпкие речи чудака Димитраки. То была книга — Веры. С камней, с обломков, с выжженных солнцем тропок, с пожелтевшего мрамора, с почерневшей бронзы, от вечного — молодого неба, — вынес я бодрую веру в человека-бога. Я был тогда пьян крепко-земным вином, и в каждой девушке на скале, с суровыми, как у юноши, бровями и тонким станом, виделась мне Сафо, вечная прелесть мужества.

Помню, с Лемноса я дал телеграмму в не ведомую никому здесь Тарусу, — страстный привет жене, — и лупоглазый, чесночный грек, принимавший мою депешу, строго взглянул на меня; покачал укоризненно головой и перечеркнув, исправил: «Фарос!» И взял с меня что-то в пять раз меньше.

«Та-ру-са! — весело крикнул я, — это у нас, в России!»

Он недоверчиво посмотрел в меня, порылся в книге, что-то, наконец, понял — и улыбнулся.

«Все это может быть, но это наше слово, греческое, и надо писать — „Фа-рос“!! Наши храбрые греки прошли по всему свету и построили города у всех народов!.. Наш Александр Мегалос!!..»

Через два дня я получил радостный ответ из далекой Тарусы: «Еду к тебе, встречай в Константинополе».

Страница 1 из 4

Назад124Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее