Загрузка...
Пленница — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Пленница

Автор Марсель Пруст
0+543 читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
ПрустАльбертинавнутренний миротношенияпоиск смыслапарижпсихологияроманфранцузская литературапсихологический портрет

Описание

Нарратор живёт с таинственной Альбертиной, скрывая её от окружающих, и погружается в мир ревности, контроля и искусства. По мере развития сюжета он сталкивается с общественными интригами, концертами и внутренними конфликтами, которые заставляют его переосмыслить свои чувства и свободу. Книга раскрывает сложные взаимоотношения, влияние искусства и социального давления на личную жизнь героя.

Главный конфликт / проблема

ревность и контроль над партнером, поиск свободы и самопонимания

Ключевые идеи

  • Скрытая совместная жизнь героя с Альбертиной и её влияние на его ежедневную рутину.
  • Реакция матери и её скрытая недовольность присутствием девушки.
  • Внутренний конфликт героя: любовь, ревность и страх потерять контроль.
  • Нарратор ценит моду и детали одежды, рассматривая их как символ статуса.
  • Барон де Шарлюс проявляет агрессию и контроль над придворными, особенно над Морелем.
  • Нарратор испытывает сильную ревность и любовь к Альбертине, что приводит к внутренним конфликтам.
  • Взаимоотношения между персонажами осложнены социальными ожиданиями и личными амбициями.
  • Постоянные встречи и обмен письмами усиливают напряжённость и интригу.
  • Ревность как источник постоянной тревоги и внутреннего конфликта
  • Проблема контроля над чужими решениями и её разрушительный эффект
  • Внутренний монолог как способ осмысления собственных страхов
  • Разница между восприятием сна и яви и их взаимное влияние.

Вывод

книга показывает, как ревность и стремление к контролю могут разрушать отношения, а искусство и социальные связи влияют на личную свободу

Кому полезна

  • читатели, интересующиеся психологией отношений
  • любители художественной прозы
  • люди, интересующиеся искусством и обществом

Главные темы

  • ревность и контроль в отношениях
  • искусство и социальные связи
  • любовь и свобода

Цитаты

  • «Внутренний монолог автора раскрывает его ревность: он боится, что Альбертина будет общаться с другими, и старается контролировать её перемещения, иногда прибегая к помощи друзей, таких как Андре и Франсуаза.»
  • «Он скрывает её от всех, чтобы не вызывать подозрений, и поэтому отказывается выходить из дома.»
  • «Вы были в желтом платье с большими черными цветами».
  • «Никогда не смогу понять, как это сделано; кажется, будто кожа золотая, вы видите только золото и на нем бриллиантик."
  • "Если только я не буду убит, — говорит он себе, — как энергично примусь я за работу"
  • "Ревность — это бес, который не поддается заклятию"
  • Из того, что мир сновидений отличен от мира яви, не следует, что мир яви менее истинный.
  • Пробуждение едва ощущается механически и бессознательно.
  • «Какой вы милый! Если я стану когда-нибудь умной, то лишь благодаря вам»
  • «Я не знаю, где она могла бы чувствовать себя счастливее»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1922. Marcel Proust. французский писатель, новеллист и критик

Читать онлайн

Страница 4 из 125

Едва войдя в мою комнату, Альбертина прыгала на постель и давала иногда определение особенностям моего ума; в искреннем порыве она клялась, что скорее умрет, чем покинет меня: это бывало в дни, когда я успевал побриться до ее прихода. Она была из числа тех женщин, которые не умеют разбираться в причинах своих ощущений. Удовольствие, доставляемое им свежим цветом лица, они объясняют душевными качествами человека, открывающего им перспективы счастья, которое способно, впрочем, сильно пойти на убыль и стать менее насущным по мере того, как у этого человека отрастает борода.

Я спрашивал ее, куда она сегодня собирается.

— Кажется, Андре хочет свезти меня в Бютт-Шомон, которого я не знаю.

Конечно, мне было не под силу угадать, кроется ли под этими ее словами какая-нибудь ложь. Впрочем, я питал доверие к Андре и не сомневался, что она назовет мне все места, которые собиралась посетить с Альбертиной.

В Бальбеке, почувствовав себя очень утомленным Альбертиной, я намеревался обратиться к Андре с лживыми уверениями: «Милая Андре, о если бы мне довелось встретиться с вами! Вы — та женщина, которую я бы полюбил. Но теперь сердце мое пленено другою. Все же нам хорошо бы видеться почаще, потому что моя любовь к другой доставляет мне много огорчений, и вы поможете мне утешиться». И вот эти самые лживые слова стали правдой через какие-нибудь три недели. Может быть, Андре думала в Париже, что в действительности это ложь и что я люблю ее, как она вероятно подумала бы в Бальбеке. Ведь истина до такой степени меняется для нас, что другие с трудом могут узнать ее в наших словах. И так как я знал, что она расскажет мне все, что они с Альбертиной будут делать, то попросил ее, и она дала согласие, заезжать за Альбертиной почти каждый день. При этом условии я мог спокойно оставаться дома.

Обаяние, которым пользовалась Андре как девушка из числа бальбекской «ватаги», давало мне уверенность, что она добьется от Альбертины всего, чего я пожелаю. Я бы в самом деле мог теперь совершенно искренно сказать ей, что она способна принести мне спокойствие.

С другой стороны, мой выбор Андре (которая находилась в Париже, отказавшись от своего намерения возвратиться в Бальбек) в руководительницы Альбертины объяснялся тем, что Альбертина рассказала мне о расположении ко мне ее подруги в Бальбеке в то время, когда я, напротив, боялся наскучить ей, и если бы я знал об этом тогда, я полюбил бы, пожалуй, но не Альбертину, а Андре.

«Как, вы этого не знали? — сказала мне Альбертина. — А мы столько подтрунивали над ней по этому поводу. Впрочем, вы не заметили даже, как она стала перенимать вашу манеру говорить, рассуждать. Особенно после встреч с вами она прямо поражала нас. Ей совсем не нужно было говорить, что она с вами виделась. Когда она приходила, с первой же секунды ясно было, является ли она со свидания с вами. Мы переглядывались между собой и смеялись. Она бывала похожа на трубочиста, который пожелал бы сделать вид, что он не трубочист. А сам весь черный. Мельнику нет надобности говорить, что он мельник, всякий видит муку, которой он покрыт; на нем остались следы мешков, которые он таскал. То же самое Андре: она изгибала брови совсем как вы, и потом ее длинная шея; словом, не могу даже вам описать. Когда я беру книгу, которая находилась в вашей комнате, я это читаю, не раскрывая ее, сразу можно узнать, что она от вас, потому что она хранит запах ваших гадких курений. Это пустяки, но пустяки в сущности очень милые. Каждый раз, когда кто-нибудь говорил о вас любезно, превозносил ваши таланты, Андре бывала в восторге».

И все же, желая освободиться от мысли, что тут что-нибудь подстроено без моего ведома, я советовал пожертвовать на сегодня Бютт-Шомоном и ехать лучше в Сен-Клу или в другое место.

Я это делал совсем не потому, что сколько-нибудь любил Альбертину. Любовь является, может быть, лишь продолжением волнения, которое, в результате какого-нибудь сильного впечатления, всколыхнуло душу. Вся душа моя была потрясена, когда Альбертина сказала мне в Бальбеке о м-ль Вентейль, но теперь волнение утихло. Я не любил больше Альбертины, потому что во мне не осталось и следа от вылеченного теперь страдания, которое я испытал в трамвае возле Бальбека, узнав, какова была молодость Альбертины с ее возможными посещениями Монжувена. Я слишком долго думал обо всем этом, все это прошло. Но по временам некоторые обороты речи Альбертины, — сам не знаю почему, — внушали мне предположение, что в течение такой короткой еще своей жизни она должно быть выслушала много комплиментов, признаний и принимала их с удовольствием, почти со сладострастием. Так, она говорила по самым разнообразным поводам: «Правда? В самом деле, правда?» Конечно, если бы она сказала подобно, например, Одетте: «Сущая правда эта грубая ложь!» — я бы нисколько не был обеспокоен, потому что комизм выражения объяснялся бы тупостью и банальностью женского ума. Но своим вопросительным видом: «Правда?» — она производила с одной стороны странное впечатление женщины, которая не может разобраться самостоятельно и обращается к вашему свидетельству, как если бы она не обладала теми способностями, что есть у вас (ей говорили: «Вот уже час, как мы вышли из дому», или: «Идет дождь», а она спрашивала: «Правда?»). К несчастью, с другой стороны этот недостаток способности разбираться самостоятельно во внешних явлениях едва ли мог быть подлинной причиной ее «Правда? В самом деле, правда?» Казалось, скорее, что слова эти со времени ее ранней зрелости являлись ответами на: «Вы знаете, я никогда не встречал такой хорошенькой женщины, как вы», или: «Вы знаете, я сгораю от любви к вам, я совсем потерял голову». На подобные утверждения и отвечали с кокетливо соглашающейся скромностью эти «Правда? В самом деле, правда?» — которые служили Альбертине при разговорах со мной лишь вопросительными ответами на утверждения в таком роде: «Вы спали больше часа». — «Правда?»

Не чувствуя себя ни капельки влюбленным в Альбертину, не находя никакого удовольствия в проводимых с нею минутах, я все же был озабочен ее времяпрепровождением; конечно, я убежал из Бальбека для приобретения уверенности, что впредь она не будет видеться с теми особами, мысль о которых до такой степени наполняла меня страхом, как бы Альбертина, беззаботно смеясь, — смеясь может быть, надо мной, — не натворила с ними беды, что я пустился на хитрость — внезапно уехал, — одним ударом попытавшись порвать все ее дурные знакомства. Пассивность Альбертины, ее способность забывать и покоряться были так велики, что она действительно порвала все такие отношения, и я излечился от мучившей меня фобии. Но фобия эта может принимать столько же форм, как и неопределенное зло, являющееся ее предметом. Пока моя ревность не перевоплотилась в новые существа, я переживал после прекращения моих страданий период покоя. Но малейший повод обостряет хроническую болезнь, подобно тому как малейший предлог способен вновь оживить (после периода целомудрия) порок женщины, причиняющей нам ревность, и побудить ее предаваться ему с другими лицами. Я мог разлучить Альбертину с ее сообщницами и таким образом избавиться от наваждения; но если можно было заставить ее позабыть определенных лиц, истребить ее привязанности, так ведь ее вкус к наслаждению был хроническим и, может быть, только ждал случая, чтобы проснуться вновь. А Париж доставляет таких случаев столько же, как и Бальбек.

Страница 4 из 125

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее