Загрузка...
Мораль необходимости — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
моральнеобходимостьвоенная пропагандапервый мировойАнтуан де Сент-Экзюпериисторияполитикапленникипропагандавоенный летчик

Описание

Книга исследует, как понятие моральной необходимости используется в военной пропаганде, раскрывая примеры манипуляции, исторические отсылки и культурные контексты, чтобы показать, как ценность человека может быть искажена в условиях войны.

Главный конфликт / проблема

Как мораль необходимости может использоваться для оправдания жестокости и манипуляции, и как это влияет на восприятие войны

Ключевые идеи

  • Манипуляция интервью с пленными летчиками ради пропаганды
  • Мораль необходимости как оправдание войны
  • Важность уважения к человеку в конфликте
  • Роль монтажа в создании иллюзии добровольности
  • Критика нацистской идеологии через книгу Раушнинга
  • Автор использует исторические личности и события для иллюстрации своих идей.
  • Сравнение аграрной и промышленной мощи Франции и Германии подчёркивает стратегическое неравенство.

Вывод

Книга призывает к критическому осмыслению пропаганды и к сохранению уважения к человеческой ценности даже в условиях войны.

Кому полезна

  • Историки
  • Политологи
  • Специалисты по коммуникациям
  • Студенты
  • Широкая аудитория, интересующаяся военной этикой

Главные темы

  • Мораль войны и пропаганда
  • Исторические и культурные контексты

Персонажи

  • Пленный летчик — Пленный, раненый, благодарный за заботу, сначала отказывается, но затем соглашается сообщить родным о своём состоянии.
  • Сиделка — Обеспечивает уход, проявляет материнскую заботу, создаёт атмосферу доброты.
  • Монтажер — Склеивает фрагменты записи, меняет порядок, создаёт иллюзию добровольности.
  • Радио-Штутгарт — Проводит интервью, использует запись для пропаганды.
  • Товарищ — Сопровождает пленного, участвует в разговоре.
  • Морис Гюстав — Пример военной мощи и её ограничений во время Второй мировой войны.
  • Бийанкур — Символ индустриального развития Франции.
  • Каид — Метафора для описания племенных лидеров в книге «Цитадель».
  • Бертло Пьер Эжен Марселей — Пример выдающегося ученого XIX века.
  • Вотель — Публицист, отстаивавший точку зрения «среднего француза».
  • Василий II — Провёл жестокий акт над пленных после победы над болгарами в 1014 г.
  • Гитлер — Обозначен как «следующий за ним» в контексте исторических событий.

Цитаты

  • Пленный, если он ранен, отправляют в госпиталь. Там его спрашивают: сколько вам лет, как ваша фамилия, живы ли ваши родители и т. д.
  • Мы деремся за уважение к человеку. Безразлично, друг он или враг. Человека либо уважают, либо не уважают.
  • "Не делай ближнему…"
  • "…следуют за ним…"

Сводка по автору из Wikidata

1900–1944. Antoine de Saint-Exupéry. французский писатель и лётчик

Читать онлайн

Страница 1 из 7

Сент-Экзюпери Антуан Мораль необходимости[1]

Перевод: С французского Л. М. Цывьян

Мораль обстоятельств и мораль необходимости.

Различие, которое их не разделяет.

Радио-Штутгарт[2] объявило интервью с пленными летчиками. Имелись в виду два наших товарища из соседней авиагруппы, которых сбили недалеко за линией фронта. Мы послушали их, узнали голоса, но снова, в очередной раз, ощутили нечто иное. II с человеческой, и с технической стороны нам – в очередной раз все было очевидно. Так почему же всякий раз не кричат про эту очевидность французским слушателям? Почему позволяют потихоньку отравлять столь грубыми трюками воздух, которым мы дышим?..

Мы прекрасно знали этих наших товарищей – тем знанием, которое позволяет ощутить реакцию, не обмануться в ней и угадать поведение человека. И мы можем дать гарантию, что там была разыграна комедия. Комедия, которая разыгрывается всякий раз. Вот она.

Пленного, если он ранен, отправляют в госпиталь. Там его спрашивают: сколько вам лет, как ваша фамилия, живы ли ваши

родители и т. д. Вполне естественно и нормально, что на подобные вопросы, являющиеся обычной формальностью, отвечают вежливым тоном. Пленный так и поступает. Потом, очевидно, ему обеспечивается медицинский уход. От него буквально не отходит какая-нибудь пожилая сиделка, возможно даже по-матерински ласковая. Для подобной пропагандистской операции не выберут, разумеется, грубияна санитара. Можно даже представить себе эту седовласую старушку. По-матерински ласковые женщины существуют в любой стране мира. И раненый испытывает признательность за ту заботу, с какой она меняет ему перевязки. Он благодарит.

– Вам не очень грустно, мой мальчик, оттого что вы ранены и находитесь так далеко от своих близких? Как видите, везде существуют люди, принимающие близко к сердцу чужие несчастья. Вы можете на что-нибудь тут пожаловаться?

– Нет, что вы! За мной прекрасно ухаживают, ко мне очень добры… Благодарю вас.

Он произнес это, когда температура у него была под сорок, сразу после операции, после морфия, в том состоянии умиленности, когда от капельки доброты размягчается сердце.

– Мой мальчик, я могу написать вашим близким: вы еще слишком плохи, чтобы писать самому. Что вы хотите, чтобы вам прислали?

– Книжек…

– Вы получаете все, что вам посылают?

– Да, получаю все посылки[3]. Я очень рад. Действительно, у него, вскрывающего посылку с таким

чувством, с каким живущий вдали от родителей ребенок

открывает новогодний подарок, есть все основания радоваться. А потом, после долгого одиночества, когда ему становится

лучше, в палату к нему кладут товарища. На соседнюю койку. И

в этот же день впервые спрашивают:

– Что бы вы хотели на завтрак?

И начинается выздоровление. В этот день они получат по чашке ароматного кофе с молоком. Человек так уж создан, что даже в бездне наигорших несчастий радуется мелочам. Как он счастлив, видя букетик цветов! Их только что принесла сиделка.

– Я подумала, вам это будет приятно… И вот в тайниках души забил родничок оптимизма. Жизнь в это утро кажется прекрасной. Он обрел товарища и с каким-то

неожиданным

бой. Он загорелся, падал, но вот жив, лежит на белых простынях. Это прекрасно. Про бой он рассказывает без ненависти, потому что в глубине души испытывает к противнику уважение.

А потом последний акт.

– Не согласились бы вы сделать заявление по радио?

– Нет.

– Вам были бы здесь за это весьма признательны.

– А мне начхать. Категорически отказываюсь.

– Хорошо, хорошо. У нас уважают храбрых солдат. Вы повели себя по-солдатски. Мы ничего не станем от вас требовать. II в доказательство нашего уважения мы готовы вам разрешить, раз микрофон все равно уже здесь, сообщить родным, что вы живы. Просто "жив-здоров", и ни единого слова, которым могла бы воспользоваться наша пропаганда. Мы восхищены вашим чувством долга.

Пленный растроган. Подумав немного, он произносит в микрофон:

– Я счастлив сообщить своей семье, что я жив и уже почти вылечился.

Вот и все. Материнская ласковость – притворная или искренняя – седовласой сиделки, чашка с кофе на столике, над которой поднимается пар, воспоминания о товарищах, рвущиеся из сердца. Пленный не знает, что с ними стало, да и что с ними может статься? Дело не в них. Сами по себе они не имеют значения.

Теперь слово за техникой. Вам известно, как работает – монтажер. Он склеивает куски ленты, меняя их местами. Следующий этап – пластинка, улучшающая качество смонтированной записи. У монтажера на пленке прекрасный исходный материал – запись допроса при поступлении в госпиталь, когда устанавливалась фамилия пленного. Кроме того, откровенные беседы с сиделкой, когда ему было плохо и сердце его таяло от ее заботливости. И радость от возможности рассказать о товарищах. И воспоминания про тот страшный миг, когда на него, словно молния, обрушилась эскадрилья "мессершмиттов". Загоревшийся самолет и – чудо парашюта…

Укрыть микрофон когда и где хочешь не составляет труда. И вообще, раздобыть несколько килограммов документальных свидетельств очень легко, если вам необходимы эти килограммы. А дальше над ними надо поработать. Вырезать голос того, кто на первом допросе задавал обычные в подобных случаях вопросы, переставить – в окончательно смонтированном варианте – реплики из разговоров с сиделкой, с товарищем. Короче, над звукозаписывающей пленкой надо поработать ножницами.

– Вы довольны, что находитесь в Германии?

– Да, конечно, ко мне очень внимательны, за мной очень хорошо ухаживают, и я очень доволен.

– И наверное, здесь делают все, чтобы скрасить ваше нынешнее положение?

– Да, я получаю все посылки… Я очень рад.

– А что вы можете сказать о ваших "жестоких" палачах?

– Они очень добры ко мне. Большое им спасибо. Возможно, ему однажды задали вопрос: "Как к вам относятся наши врачи?" или что-нибудь в том же роде, но столь же обезоруживающе простое. Что же касается "большое им спасибо", то, вполне вероятно, произнесено это было недели через две в ответ, к примеру, на такое: "Ваших сиделок переводят. Не хотите ли вы что-нибудь сказать им?" "Большое им спасибо".

– Не согласились бы вы рассказать нашим и вашим слушателям про героический бой, в котором вы были сбиты?

– С удовольствием. (Да у кого не бывает сотни поводов произнести "с удовольствием"?)

И следует возбужденный, естественный и, разумеется, крайне непосредственный рассказ.

И как венец монтажа – преамбула: "Несчастные раненые дали нам знать, что были бы безмерно счастливы поговорить по радио со своими близкими, и Радио-Штутгарт, желая скрасить им пребывание в плену, согласилось доставить в госпиталь аппаратуру для записи их выступления".

Разумеется, все это фальшивка, военная хитрость для введения в заблуждение. Не берусь сказать, что гнусней с точки зрения морали: вырвав отдельные фразы из речи военнопленного, состряпать монтаж или эскадрильями бомбардировщиков сровнять с землей польский город. Не берусь определить, что достойно, а что недостойно. Стоит отойти от некоего кодекса, как мораль теряет свою абсолютность. Но я усматриваю тут две допущенные ошибки: первая заключается в том, что мы очень

Страница 1 из 7

Назад127Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее