Загрузка...
Нетерпение сердца — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Нетерпение сердца

Автор Стефан Цвейг
0+12k читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
любовьбезнадежностьпараличвоенныйавстрияроманпсихологияисторияпарализованнаясудьба

Описание

Главный герой, молодой лейтенант Тони Гофмиллер, сталкивается с внутренним конфликтом между долгом и состраданием, когда его внимание привлекает парализованная девушка Эдит фон Кекешфальва. По мере развития сюжета он погружается в семейные тайны, медицинские дилеммы и моральные дилеммы, в итоге принимая решение покинуть службу и поддержать Эдит, но при этом сталкиваясь с последствиями своих действий.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт лейтенанта Тони Гофмиллер между долгом перед войной и состраданием к парализованной девушке Эдит, а также его попытки понять и принять ответственность за свои действия.

Ключевые идеи

  • Встреча лейтенанта с Гофмиллером открывает ему мир военной славы и личных связей
  • Сострадание и чувство вины становятся центральными мотивами после приглашения Эдит к танцу
  • Война и личный долг конфликтуют с человеческой эмпатией
  • Сила простого сострадания как источника личной ценности
  • Переход от чувства ничтожности к ощущению значимости
  • Внутренний конфликт между желанием помогать и страхом быть использованным
  • Влияние окружения и социальных ожиданий на личные решения
  • Врач-пациент: доверие и непредсказуемость взаимодействия
  • Переход от простого агента к аристократу через обман и умелое управление
  • Влияние прошлого и личных мотивов на текущие решения
  • Непредсказуемость поведения пациента как индикатор лечения
  • Быстрый обретённый успех может сопровождаться внутренним конфликтом и чувством вины.

Вывод

Книга приводит к выводу, что сострадание и личная ответственность требуют осознанного баланса, и что решения, даже если они направлены на помощь, несут за собой последствия, которые необходимо учитывать.

Кому полезна

  • Читатели художественной литературы, интересующиеся военными темами и моральными дилеммами
  • Люди, ищущие психологические и эмоциональные аспекты человеческих отношений
  • Те, кто ценит глубокий внутренний конфликт и развитие персонажей

Главные темы

  • Героизм и долг
  • Сострадание и личная ответственность
  • Моральные дилеммы

Персонажи

  • Тони Гофмиллер — Тони Гофмиллер – лейтенант кавалерии, чувствующий себя лишним, но открывающий в себе способность помогать. Он испытывает сострадание к парализованной Эдит, но боится, что его чувства будут восприняты как романтика. Внутренний конфликт между долгом и состраданием приводит к решению уйти из службы, но он остаётся тревожным, сомневается в своих действиях и чувствует вину за ложное обручение.
  • Эдит — Эдит – парализованная красавица, уязвимая и изолированная, но ценящая внимание Тони. Её письма раскрывают страсть и страх, она требует поддержки и внимания, эмоционально нестабильна.
  • Леопольд Каниц — Леопольд Каниц – бывший еврейский агент, ставший аристократом через обман и манипуляции. Он гостеприимен к Тони, но раздражён и недоверчив, просит помощи в отношении Эдит. Внутренний конфликт после сделки и участие в наследственной афере с княгиней Орошвар.
  • Доктор Кондор — Доктор Кондор – опытный врач, обсуждающий состояние Эдит и историю отца лейтенанта. Он заботится о пациентке, но скрывает детали, чтобы не тревожить Тони. Взволнованный, но осведомлённый о методах лечения, он требует от лейтенанта поддержки и старается защитить свою жену.
  • Илона — Илона – смелая и любящая, помогает лейтенанту в общении, поддерживает семейные традиции и понимает, что присутствие Гофмиллер может ранить Эдит, пытаясь объяснить сложность ситуации. Организует визит и помогает лейтенанту.
  • Ференц — Ференц – скептически относится к визитам Тони, высмеивает его, но поддерживает Гофмиллера и участвует в обсуждении.
  • Йозхи — Йозхи – участник шуток, поддерживает Ференца, но сомневается в честности Гофмиллера и задаёт вопросы о его обручении.
  • Балинка — Балинка – предлагает Гофмиллеру помощь в уходе из армии и поиске новой жизни за границей.
  • Полковник Бубенчич — Полковник Бубенчич – не позволяет Гофмиллеру убить себя, выдает приказ о переводе в резерв и помогает скрыть скандал.
  • Клара — Клара – слепая жена Кондора, ведёт вязание и обеспокоена состоянием Эдит.
  • Фрейлейн Дитценгоф — Фрейлейн Дитценгоф – молодая женщина, благодарна за продажу, но остаётся настороженной.
  • Голдбаум — Голдбаум – участник беседы о портсигаре, проявляет интерес к Тони.

Цитаты

  • «Нетерпение сердца» — это не сострадание, а истинное действие, требующее решимости.
  • «Я не мог бы не пригласить бедняжку танцевать…» — слова лейтенанта, отражающие его внутренний конфликт и чувство вины.
  • Мне, молодому человеку, скромному, заурядному офицеру, дана власть осчастливить кого-то!
  • Быть может, чтобы объяснить себе то упоение, в которое я пришёл после неожиданного открытия, я должен был вспомнить, что с детских лет меня всегда подавляло сознание собственного ничтожества.
  • "Врач и пациент – это как если бы вы открыли свою душу перед Богом, и я не могу сказать, что эта непокорность мне не по душе."
  • "Переход от простого агента к аристократу через обман и умелое управление – это то, что делает Леопольда Каница настоящим мастером своего дела."
  • «Бедняжка, — подумал он, — крепко же ты попалась!»
  • «Провожу её до отеля, — мелькнуло у него в голове, — и дело с концом»
  • Пожалуйста, никаких дискуссий по этому поводу! Никому другому я ни словом не обмолвился.
  • Насколько важно, чтобы вы не оставляли меня в отчаянии.

Сводка по автору из Wikidata

1881–1942. Stefan Zweig. австрийский писатель

Читать онлайн

Страница 2 из 101

Предмет этого спора можно легко угадать, если я упомяну, что он имел место в 1938 году. Будущие летописцы установят, что в 1938 году почти в каждом разговоре — в какой бы из стран нашей испуганной Европы он ни происходил — преобладали догадки о том, быть или не быть новой войне. При каждой встрече люди, как одержимые, возвращались к этой теме, и порой даже казалось, будто не они, пытаясь избавиться от обуявшего их страха, делятся своими опасениями и надеждами, а сама атмосфера, взбудораженная, насыщенная скрытой тревогой, стремится разрядить в словах накопившееся напряжение.

Дискуссию открыл хозяин дома, адвокат по профессии и большой спорщик.

Общеизвестными аргументами он пытался доказать общеизвестную чушь, будто наше поколение, уже испытавшее одну войну, не позволит так легко втянуть себя в новую: едва объявят мобилизацию, как штыки будут повернуты в обратную сторону — уж кто-кто, а старые фронтовики вроде него хорошо знают, что их ждет.

В тот самый час, когда сотни, тысячи фабрик занимались производством взрывчатых веществ и ядовитых газов, он сбрасывал со счетов возможность новой войны с той же небрежной легкостью, с какой стряхивал пепел своей сигареты.

Его апломб вывел меня из терпения. Не всегда следует принимать желаемое за действительное, весьма решительно возразил я ему. Ведомства и организации, управляющие военной машиной, тоже не дремали. И пока мы тешили себя иллюзиями, они сполна использовали мирное время, чтобы заранее привести массы, так сказать, в боевую готовность. Если уже сейчас, в мирные дни, всеобщее раболепие благодаря самоновейшим методам пропаганды достигло невероятных размеров, то в минуту, когда по радио прозвучит приказ о мобилизации — надо смотреть правде в глаза, — ни о каком сопротивлении и думать нечего. Человек всего лишь песчинка, и в наши дни его воля вообще не принимается в расчет.

Разумеется, все были против меня, ибо люди, как известно, склонны к самоуспокоению, они пытаются заглушить в себе сознание опасности, объявляя, что ее не существует вовсе. К тому же в соседней комнате нас ждал роскошно сервированный стол, и при подобных обстоятельствах мое возмущение неоправданным оптимизмом казалось особенно неуместным.

Неожиданно за меня вступился кавалер ордена Марии-Терезии, как раз тот, в ком я ошибочно предполагал противника.

— Это чистейший абсурд, — горячо заговорил он, — в наше время придавать значение желанию или нежеланию человеческого материала, ведь в грядущей войне, где в основном предстоит действовать машинам, человек станет не более как придатком к ним. Еще в прошлую войну на фронте мне редко встречались люди, которые безоговорочно принимали или безоговорочно отвергали войну. Большинство нас подхватило, как пыль ветром, и закружило в общем вихре. И пожалуй, тех, кто пошел на войну, убегая от жизни, было больше, чем тех, кто спасался от войны.

Я с изумлением слушал его, захваченный прежде всего страстностью, с которой он говорил.

— Не будем обманывать себя. Начнись сейчас вербовка добровольцев на какую-нибудь экзотическую войну — скажем, в Полинезии или в любом уголке Африки, — и найдутся тысячи, десятки тысяч, которые ринутся по первому зову, сами толком не зная почему — то ли из стремления убежать от самих себя, то ли в надежде избавиться от безрадостной жизни. Вероятность сопротивления войне я оцениваю немногим выше нуля. Чтобы в одиночку сопротивляться целой организации, требуется нечто большее, чем готовность плыть по течению, — для этого нужно личное мужество, а в наш век организации и механизации это качество отмирает. В войну я сталкивался почти исключительно с явлением массового мужества, мужества в строю; оказалось, что за ним скрываются — если разглядывать его в увеличительное стекло — самые неожиданные стимулы: много тщеславия, много легкомыслия и даже скуки, но прежде всего — страх. Да, да! Боязнь отстать, боязнь быть осмеянным, боязнь действовать самостоятельно и, главным образом, боязнь противостоять общему порыву; большинство из тех, кого считали на фронте храбрецами, были мне лично известны и тогда и потом, в гражданской жизни, как весьма сомнительные герои. Пожалуйста, не думайте, — добавил он, вежливо обращаясь к хозяину, состроившему кислую мину, — что я делаю исключение для себя.

Мне понравилось, как он говорил, и я уже собрался было подойти к нему, но тут хозяйка дома пригласила гостей к столу, и, так как нас усадили далеко друг от друга, нам не удалось побеседовать за ужином. Только когда все стали расходиться, мы столкнулись в прихожей.

— Мне кажется, — сказал он, улыбнувшись, — что наш общий покровитель уже заочно представил нас друг другу.

Я тоже улыбнулся:

— И весьма обстоятельно.

— Наверно, изображал меня этаким Ахиллесом и хвастался моим орденом, как своим?

— Что-то в этом роде.

— Да. Им он чертовски гордится — так же, как и вашими книгами.

— Чудак! Но бывают и хуже. Может быть, пройдемся немного вместе, если вы ничего не имеете против?

Мы вышли. Сделав несколько шагов, он заговорил:

— Не подумайте, что я рисуюсь, но действительно ничто мне так не мешало все эти годы, как орден Марии-Терезии — слишком уж он бросается в глаза. Конечно, по совести говоря, когда мне повесили его на грудь там, на фронте, у меня голова пошла кругом. Ведь, в конце концов, если тебя воспитали солдатом и ты еще в кадетском корпусе наслышался об этом легендарном ордене, который в каждую войну достается, быть может, какому-нибудь десятку людей, то он и в самом деле кажется звездой, упавшей с неба. Да, для двадцативосьмилетнего парня это кое-что значит. Вы только представьте себе: стоишь перед строем, все смотрят, как у тебя на груди вдруг что-то засверкало, будто маленькое солнце, а его недосягаемое величество, сам император, на глазах у всех поздравляет тебя, пожимая руку! Но видите ли, эта награда имела смысл и значение только в нашем армейском мире. Когда же война кончилась, мне показалось смешным ходить весь остаток жизни с ярлыком героя только потому, что однажды, всего каких-нибудь двадцать минут, я был по-настоящему храбр, но, наверно, не храбрее, чем тысячи других; просто мне выпало счастье быть замеченным и — что самое удивительное — вернуться живым. Уже через год мне осточертело изображать ходячий монумент и смотреть, как люди из-за кусочка металла на груди взирают на меня с благоговением; меня раздражало постоянное внимание к моей персоне, это и послужило одной из причин того, что я очень скоро после окончания войны ушел из армии.

Он немного ускорил шаг.

Страница 2 из 101

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее