Читать бесплатно онлайн

Долбня

Автор Николай Герасимович Помяловский

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

школьная жизньмолодостьпамяткапедагогикадолбняучебапамятныепсихологиядетствообразование

Описание

Книга представляет собой воспоминание о переходе из деревенской простоты в строгую школьную дисциплину, описывая внутренний конфликт главного героя и атмосферу училища.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Данила между желанием свободы и требованиями строгой дисциплины

Ключевые идеи

Суровая дисциплина («долбня») как основа школьной культуры
Школьничество как реакция учеников на жесткую систему
Переход от деревенской жизни к училищной и внутренний конфликт

Вывод

Книга приводит к выводу, что переход от деревенской простоты к строгому училищному режиму вызывает внутренний конфликт и желание вернуться к прежней свободе.

Кому полезна

Ученики
Родители
Педагоги
Историки образования
Люди, интересующиеся культурой приволжских деревень

Главные темы

Дисциплина в школе
Адаптация к новой среде
Внутренний конфликт между свободой и порядком

Персонажи

Данила Иванов — Родом из приволжской деревни, привыкший к свободной жизни, испытывает трудности с жесткой дисциплиной в училище.
Краснояров — Строгий, часто спит, применяет жесткую дисциплину, требует безошибочности.
Комедо — Участвует в играх, помогает другим ученикам в «школьничестве».
Светозаров — Выучил длинные тексты без ошибок, считается «башкой».
Момзаков — Изучает гримасы и «смазь» на лице.
Хитонов — Стал жертвой табличных шуток.

Цитаты

«долбня, долбня ужасающая, мертвящая»
«Коль блаженны те народы, Кого крепкие природы»

Сводка по автору из Wikidata

1835–1863. Nikołaj Pomiałowski. русский писатель, прозаик

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Стал и Данила жить в сфере Меморского, Пожарского и проч. Теперь долг его жизни — долбня. И скоро он почувствовал, что в нем совершается что-то новое, еше никогда им не испытанное, как будто пред глазами его опустились сети, одна за другою, в бесконечном ряде, и мешают видеть ясно предметы, что голова егo перестала действовать любознательно и смело, а стала походить на какой-то препарат, в котором стоит пожать пружину — и вот рот раскрывается и начинает выбрасывать слова, а в словах, удивительно, нет мысли, как бывало то прежде. Просидев над книгой два часа с половиной, поводит Данила помутившимися глазами... но что же? — он видит, многие измучились даже более, нежели он, многие еще доканчивают свою порцию из учебников, озабоченно вычитывая урок и подняв глаза кверху, как пьющие куры; некоторые чуть не плачут, потому что невысокий балл будет выставлен против их фамилии в нотате; один, желая возбудить в себе энергию, треплет себя за волоса: э, бедняга, хоть сам-то себя пожалей; лучше брось ты книгу под стол — ведь все равно завтра твое тело будет страдать под лозами. Лишь ученики на последних столах, прозванных Камчаткою, и не заглянули в книжку; у них есть поговорка: «э, что розги! ведь не репу сеять!» Данила невольно спрашивает себя, зачем все эти труды и страдания школьные? Разве мы не люди? а если люди, то будто так надобно жить на свете? «А дома-то уже спят теперь», — думает потом Данила. Затем выскакивает кончик урока и без его спросу простучит всеми словами в голове... Но голова измаялась, в ней Данила не слышит ни одной мысли, хотя и являются они, послушные сцеплению идей, как это бывает с человеком во сне. У него работают одни глаза, уставился ими Данила на трепещущий пламень лампы и сидит так до звонка в каком-то онемении и полусознании.

Но, благодаря доучилищной жизни, Данила имел здоровую голову. Он не поглупел и не примкнулся к тем виртуозам, которые с утра до вечера потеют над учебниками, желая заслужить почетное имя башки и видное место в списке учителя. Он мало-помалу успел до такой степени освоиться с новыми обязанностями, что наконец был в состоянии бросить всякое дело и всякую мысль, лишь только ударит звонок. После же занятия он и не думал о книге, есть ли у него какие уроки в голове или нет, зачем они забрались туда, ему не было до того никакой заботы.

Во время занятия ученик долбил — это все-таки деятельность, хотя почти физическая деятельность; во время же класса он должен сидеть без всякого дела, потому что нисколько не приятно слушать, как несколько раз читалось одно и то же отвечающими учениками» когда притом ответы хорошо известны. Куда девать классное время? А в классы собирались три раза в день, и каждый класс по два часа. Что делать, когда спит Краснояров? Отсутствие всякой разумной деятельности во время класса и заставило ученика создать и выработать тот элемент училищной жизни, который известен под именем школьничества, общий всякому учебному заведению, но который в приходчине является в странных формах.

Спит Краснояров. Данила наблюдает усилившуюся деятельность в классе. Вот его толкает сосед под бок и шепчет: «следующему»; Данила толкает левого соседа, передавая тот же знак; этот передает дальнейшему; толчок переходит на другой стол и так перебирает всех учеников одного за другим. Такая забава повторяется нередко. Вот один затейник спускает зайца; он на маленькое зеркальце поймал луч солнца, который отражается светлым пятном на потолке, с потолка пятно бежит на стену, потом, перекрестив столы, остановилось на спине уснувшего педагога. В то же время другой шалун нажевал бумаги, сделал комок и пустил его в лицо спящему товарищу, тот сердито открывает глаза, а затейник с зеркалом пускает прямо в глаза зайца. Ослепленный и озлобленный соня пишет записку, Даниле передают записку с адресом Коротаеву; она идет с пятого стола на одиннадцатый; Коротаев читает: «Я тебе спину сломаю после класса; потому что не приставай, если к тебе не пристают». Записок много пересылается чрез живую почту. В иной написано: «Дай ножичка или карандаша»; в другой можно читать: «Эй, Рабыня (прозвище ученика), мы с тобой ужо на матках в лапту»; в третьей: «Пришли, дружище, понюшку табачку»; а вот Хитонов получил безыменную ругательную записку: «Ты, Хитонов, рыжий, а рыжий-красный человек опасный, рыжий-пламеиный сожег дом каменный». Ответы и требуемые вещи идут по той же почте. Многие от нечего делать «нахаживают», В этом занятии упражняется одно тело, ученик берется руками за скамью и, наклоняясь и откидываясь, качается, пока не устанет. Таких качающихся фигур много в классе. Еще развлечение. Вообще все дети находят удовольствие корчить разные гримасы, выставлять язык, косить глаза, пялить рот пальцами, показывая искривленное лицо другим или рассматривая его в зеркало, и здесь развита гримаса, но здесь она получила оригинальную форму, приходские артисты корчат рожи на номера. Вон некто Момзаков высунул язык в левую сторону, нос подпер пальцем к правой щеке, глаза выпучил; это № 5-й. Всех номеров 12. Потом, приложив руку ко лбу, бороде и щекам, он ухватил пальцами свое лицо и трясет его — это незанумерованная штука и называется она «смазью». Артист любит изучать «смазь» и на физиономии своих товарищей. Еще замечательное явление школьничества, ученики нюхают табак. Отсутствие всякой деятельности наводит непобедимый сон на воспитанника, а табачный хмель, когда он ударит в голову, поневоле вызовет слезы на глаза, что особенно необходимо при бледном сиянии лампы во время занятия. Нюхальщиков было очень много, узнать их нетрудно, они очень часто водят пальцем под носом. Табак молол сторож, который и сек учеников; продажа его производилась тайно. Держали табак в круглых табакерках, костяных рожках, берестяных тавлинках, бутылочках и, наконец, просто в бумаге; нередко эти препараты размещались по сапогам для безопасности во время обыска. Начальство преследовало это зло, но привычка так сильно укоренилась, что многие не могли приняться ни за какое дело без доброй понюшки табаку. Так долбня и порожденная ею бесцветность классной жизни заставляли прибегать ученика к насильственно возбуждающим средствам.

Но случилось очень простое обстоятельство. Одна отощавшая муха щекочет нос педагога, педагог чихает. Все выпрямились, тихо в классе. Но минута — и Краснояров опять спит, и опять начинается деятельность. Один аудитор жует резину, которая скоро превратится в мягкую массу, потом нужно надуть ее воздухом, сжать, и образуется пузырек; пузырьком аудитор ударит в лоб и услышит легкий треск; чтобы насладиться таким счастием, он не щадит своих челюстей, работает уже три дня... Комедо насажал в ящик под стекло муравьев, мух, и ухмыляется дитя природы, наблюдая борьбу насекомых. А у соседа его сделана панорама из конфектных картинок. На третьем столе ученик вырезывает свой вензель. На пятом играют в щелчки. А вот один золотушный птенец упражняет язык свой, повторяя по нескольку раз такие фразы: «под потолком полком полколпака гороху», «нашего пономаря не перепономаривать стать», «сыворотка из-под простокваши». Многие ученики болтают ногами, перемигиваются, передают друг другу разные знаки, руками выделывают акробатические штуки. Во время же класса выдумано много арифметических и других загадок. Все это наблюдал Данила, все изучал, хотел знать причину всего и значение. Он жил жизнию новичка.

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее