Загрузка...
Яков Пасынков — обложка книги
Дата написания1854-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
первая любовьстановление героярассказы

Описание

Роман раскрывает внутренний конфликт главного героя, его влюблённость в Софью, разочарование в Константине Асанове и глубокое влияние дружбы с Яковом Пасынковым, чья смерть оставляет неизгладимый след в душе рассказчика.

Главный конфликт / проблема

Нарратор сталкивается с тем, что его любовь к Софье не взаимна, и он вынужден принять её чувства к Асанову, одновременно переживая потерю друга.

Ключевые идеи

  • Тайна романа Асанова с Софьей раскрывается через чтение писем.
  • Нарратор испытывает разочарование и конфликт из‑за любви к Софье.
  • Дружба с Яковом Пасынковым и его трагическая смерть влияют на внутренний мир рассказчика.

Вывод

Книга приводит к выводу, что истинная дружба и честность помогают преодолеть личные разочарования, а принятие неизбежных обстоятельств открывает путь к внутреннему покою.

Кому полезна

  • Читатели художественной литературы, интересующиеся психологическими драмами; люди, пережившие неразделённую любовь; те, кто ценит глубокие человеческие отношения.

Главные темы

  • Любовь и разочарование
  • Дружба и утрата
  • Внутренний конфликт

Персонажи

  • Нарратор — Чувствительный, честный, переживает внутренний конфликт из‑за любви к Софье и разочарования в Асанове.
  • Константин Асанов — Хвастливый, скрытный, имеет письма от Софьи.
  • Софья Злотницкая — Тихая, но сильная, влюблённая в Асанова.
  • Яков Пасынков — Добродушный, романтичный, любил девушку, которую называл «Маша».

Цитаты

  • "Будьте осторожны по-прежнему"
  • "Софья Николаевна"

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 2 из 11

Это был красивый брюнет с выразительными, хотя несколько тяжелыми чертами лица, с блестящими глазами навыкате, с большим белым лбом и пухлыми красными губками под тонкими усами. Он держал себя весьма скромно, но строго, говорил и судил самоуверенно, молчал с достоинством. Видно было, что он много о себе думал. Асанов смеялся редко, и то сквозь зубы, и никогда не танцевал. Сложен он был довольно мешковато. Он когда-то служил в ...м полку и слыл за дельного офицера.

"Странное дело! - размышлял я, лежа на диване.- Как же это я ничего не заметил?.." "Будьте осторожны по-прежнему":

эти слова Софьина письма вдруг пришли мне на память. "А! - подумал я,вот что! Вишь, хитрая девчонка! А я считал ее откровенной и искренней... Ну, так постойте же, я покажу вам..."

Но тут я, сколько мне помнится, заплакал горько и до утра не мог заснуть.

На другой день, часу во втором, отправился я к Злотницким. Старика не было дома, и жена его не сидела на своем обычном месте: у ней, после блинов, разболелась голова, и она пошла полежать к себе в спальню. Варвара стояла, прислонившись плечом к окну, и глядела на улицу; Софья ходила взад и вперед по комнате, скрестив на груди руки; Попка кричал.

- А! здравствуйте! - лениво проговорила Варвара, как только я вошел в комнату, и тотчас прибавила вполголоса: - А вон мужик идет с лотком на голове... (У ней была привычка произносить изредка, и словно про себя, замечания о прохожих.)

- Здравствуйте,- ответил я,- здравствуйте, Софья Николаевна. А где Татьяна Васильевна?

- Пошла отдохнуть,- возразила Софья, продолжая расхаживать по комнате.

- У нас блины были,-заметила Варвара, не оборачиваясь.- Что вы не пришли... Куда этот писарь идет?

- Да некогда было. ("На кра-ул!" - резко закричал попугай.) Как ваш Попка сегодня кричит!

- Он всегда так кричит,- промолвила Софья. Все мы помолчали.

- Зашел в ворота,- проговорила Варвара и вдруг встала на оконницу и отворила форточку.

- Что ты? - спросила Софья.

- Нищий,-ответила Варвара, нагнулась, достала с окна медный пятак, на котором еще возвышался серенькой кучкой пепел курительной свечки, бросила пятак на улицу, захлопнула форточку и тяжело спрыгнула на пол...

- А я вчера очень приятно время провел,- начал я, садясь в кресла,- я обедал у одного приятеля; там был Константин Александрыч... (Я посмотрел на Софью, у ней даже бровь не поморщилась.) И, надобно сознаться,- продолжал я,- мы таки покутили: вчетвером бутылок восемь выпили.

- Вот как!-спокойно произнесла Софья и покачала головой.

- Да,- продолжал я, слегка раздраженный ее равнодушием,- и знаете ли что, Софья Николаевна? ведь точно, недаром гласит пословица, что истина в вине.

- А что?

- Константин Александрыч нас рассмешил. Представьте себе: вдруг принялся этак рукою по лбу проводить и приговаривать: "Какой я молодец! у меня дядя знатный человек!.."

- Ха-ха! - раздался короткий, отрывистый смех Варвары... "Попка! попка! попка!" - забарабанил ей в ответ попугай. Софья остановилась передо мною и посмотрела мне в лицо.

- А вы что говорили,- спросила она,- не помните? Я невольно покраснел.

- Не помню! должно быть, и я хорош был. Действительно,- прибавил я с значительной расстановкой,- пить вино опасно:

как раз проболтаешься, и то скажешь, что бы никому не следовало знать. Будешь раскаиваться после, да уж поздно.

- А вы разве проболтались? -спросила Софья.

- Я не о себе говорю.

Софья отвернулась и снова принялась ходить по комнате. Я глядел на нее и внутренне бесился. "Ведь вишь,- думал я,- ребенок, дитя, а как собой владеет! Каменная просто. Да вот, постой..."

- Софья Николаевна...- проговорил я громко. Софья остановилась.

- Что вам?

- Не сыграете ли вы что-нибудь на фортепьяно? Кстати, мне вам нужно что-то сказать,- прибавил я, понизив голос.

Софья, ни слова не говоря, пошла в залу; я отправился вслед за ней. Она остановилась у рояля.

- Что же мне вам сыграть? - спросила она.

- Что хотите... ноктюрн Шопена.

Софья начала ноктюрн. Она играла довольно плохо, но с чувством. Сестра ее играла одни только польки и вальсы, и то редко. Подойдет, бывало, своей ленивой походкой к роялю, сядет, спустит бурнус с плеч на локти (я не видал ее без бурнуса), заиграет громко одну польку, не кончит, начнет другую, потом вдруг вздохнет, встанет и отправится опять к окну. Странное существо была эта Варвара!

Я сел подле Софьи.

- Софья Николаевна,- начал я, пристально посматривая на нее сбоку,- я должен вам сообщить одну неприятную для меня новость.

- Новость? какую?

- А вот какую... Я до сих пор в вас ошибался, совершенно ошибался.

- Каким это образом? - возразила она, продолжая играть и устремив глаза на свои пальцы.

- Я думал, что вы откровенны; я думал, что вы не умеете хитрить, скрывать свои чувства, лукавить... Софья приблизила лицо свое к нотам.

- Я вас не понимаю.

- А главное,- продолжал я,- я никак не мог вообразить, что вы, в ваши годы, уже умеете так мастерски разыгрывать роль... Руки Софьи слегка задрожали над клавишами.

- Что вы это говорите? -проговорила она, все не глядя на меня,- я разыгрываю роль?

- Да, вы. (Она усмехнулась... Злость меня взяла...) Вы притворяетесь равнодушной к одному человеку и... и пишете к нему письма,- прибавил я шепотом.

Щеки Софьи побледнели, но она не обернулась ко мне, доиграла ноктюрн до конца, встала и закрыла крышку рояля.

- Куда же вы? - спросил я ее не без смущения.- Вы мне не отвечаете?

- Что мне вам отвечать? Я не знаю, о чем вы говорите... А притворяться я не умею.

Она начала укладывать ноты... Кровь мне бросилась в голову.

- Нет, вы знаете, о чем я говорю,- промолвил я, также вставая,- и хотите ли, я вам сейчас напомню некоторые ваши выражения в одном письме: "будьте осторожны по-прежнему..."

Софья слегка вздрогнула.

- Я этого никак от вас не ожидала,- проговорила она наконец.

- И я никак не ожидал,- подхватил я,- что вы, вы, Софья Николаевна, удостоили вашим вниманием человека, который...

Софья быстро ко мне обернулась; я невольно отступил от нее:

глаза ее, всегда полузакрытые, расширились до того, что казались огромными, и гневно сверкали из-под бровей.

- А! коли так,- проговорила она,- знайте же, что я люблю этого человека и что мне совершенно все равно, какого вы мнения о нем и о моей любви к нему. И с чего вы взяли?.. Какое вы имеете право это говорить? А если я на что решилась... Она умолкла и проворно вышла вон из залы. Я остался. Мне вдруг стало так неловко и так совестно, что я закрыл лицо руками. Я понял все неприличие, всю низость своего поведения и, задыхаясь от стыда и раскаяния, стоял как опозоренный. "Боже мой! - думал я,- что я наделал!"

- Антон Никитич, -послышался голос горничной в передней,-пожалуйте скорей стакан воды для Софьи Николаевны.

- А что? - ответил буфетчик.

- Кажись, плачут-с...

Я содрогнулся и пошел в гостиную за своей шляпой.

- О чем вы толковали с Сонечкой? - равнодушно спросила меня Варвара и, помолчав немного, прибавила вполголоса: - Опять этот писарь идет.

Я начал раскланиваться.

- Куда же вы? Погодите: маменька сейчас выйдет.

- Нет, уж мне нельзя,- проговорил я,- я уж лучше в другой раз.

Страница 2 из 11

Вам также может понравиться

Страница 1 из 2

Назад12Далее