Книга сочетает романтическую драму о ревности и любви главного героя Сен‑Клера с подробным перечнем исторических личностей XIX века, создавая контраст между личными переживаниями и широкой исторической перспективой.

Главный конфликт / проблема

Сен‑Клер сталкивается с ревностью и сомнениями в отношениях с графиной Матильдой де Курси, что приводит к конфликту и разрушению символа их связи – этрусской вазы.

Ключевые идеи

Ревность как разрушительная сила в отношениях
Объекты как символы неверности и доверия
Сложность самопознания и скрытности личности
Влияние общественного мнения на личные решения
Сводка ключевых фигур 18–19 веков
Контекст европейской и ближневосточной политики и культуры

Вывод

Книга показывает, как ревность может разрушать отношения, но также подчёркивает важность исторического контекста и символов в личных взаимоотношениях.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся романтическими драмами
Историки и любители истории XIX века

Главные темы

Любовь и ревность
Исторический контекст XIX века

Персонажи

Сен‑Клер — Тщеславный, но чувствующий внутреннюю пустоту, он стремится к признанию и избегает открытых эмоций.
Матильда де Курси — Вдова, умная и привлекательная, но её отношения с масинием вызывают ревность у Сен‑Клера.
Масиний — Взаимодействует с графиной, дарит ей вазу, что становится символом возможной неверности.
Альфонс де Темин — Обсуждает с ним театр, политику и личные вопросы, иногда высмеивает его ревность.
Жюль Ламбер — Обсуждает с ним темы, включая дуэли и ревность.
Дибич Иван Иванович — участник войны 1812 года и русско‑турецкой войны 1828‑1829 годов
Веллингтон Артур — командовал войсками союзников в битве под Ватерлоо
Мехмед‑Али — политика независимости от Турции, популярность в европейском обществе
Севинье Мария де Рабютен‑Шанталь — письма стали значительным явлением французской прозы
Зонтаг Генриэтта — выступала в Париже на сцене Итальянской оперы
Паста Джудитта — успешно выступала в Париже и Лондоне, была приятельницей Мериме и Стендаля
Бреммель Джордж — создатель дендизма

Цитаты

Как я счастлив!
Этрусская ваза!
…самая умная женщина во Франции…
…басню о лисице с отрубленным хвостом…

Сводка по автору из Wikidata

1822–1899. Дмитрий Васильевич Григорович. русский писатель и переводчик

Читать онлайн

Страница 3 из 8

— Полноте! — вскричал карлик. — С красивым лицом и платьем от Штауба приобретешь разве таких женщин, которых бросишь через неделю: они прискучат после второго свиданья. Чтобы заставить себя полюбить — полюбить по-настоящему, — нужно кое-что другое… нужно…

— Угодно пример? — перебил Темин. — Убедительный пример? Все вы знали Масиньи, знали, что это была за личность: манеры, как у английского грума, в разговоре совершенная лошадь. Но он был красив, как Адонис, и повязывал галстук не хуже Бреммеля[9]. В сущности, это был один из скучнейших людей, каких мне приходилось видеть.

— Он чуть было не уморил меня от скуки, — подхватил полковник Боже. — Представьте, раз как-то пришлось мне проехать вместе с ним двести миль.

— А знаете ли вы, — спросил Сен-Клер, — что он был виновником смерти всем вам известного бедного Ричарда Торнтона?

— Полно, — возразил Жюль, — разве вы не знаете, что Торнтона убили разбойники недалеко от Фонди[10]?

— Да, конечно, но, как увидите, Масиньи был по меньшей мере соучастником этого убийства. Несколько путешественников, в том числе и Торнтон, опасаясь разбойников, сговорились ехать в Неаполь вместе. Масиньи решил к ним присоединиться. Как только Торнтон узнал об этом, он из страха, вероятно, пробыть несколько дней в его обществе пустился в путь, не дожидаясь остальных. Он поехал один, а чем дело кончилось, вы знаете.

— Торнтон был прав, — сказал Темин, — из двух смертей он избрал самую легкую. На его месте всякий поступил бы так же. Значит, вы признаете, что Масиньи был скучнейшим человеком на свете? — прибавил он, помолчав.

— Признаем! — подхватили все в один голос.

— Будем справедливы, господа, — сказал Жюль, — сделаем исключение для ***, особенно когда он излагает свои политические планы.

— Признаете ли вы также, — продолжал Темин, — что госпожа де Курси женщина на редкость умная?

Наступило минутное молчание. Сен-Клер опустил голову; ему представилось, что глаза всех присутствующих устремлены на него.

— Кто же в этом сомневается? — произнес он наконец, продолжая смотреть в тарелку с таким видом, как будто его занимали нарисованные на ней цветы.

— Я утверждаю, — сказал Жюль, возвышая голос, — что она — Одна из трех самых прелестных женщин Парижа.

— Я знал ее мужа, — сказал полковник, — он часто показывал мне женины письма: они были очаровательны.

— Огюст, — перебил Гектор Рокантен, обращаясь к Сен-Клеру, — представьте же меня графине! Вы, говорят, пользуетесь большим влиянием в ее салоне.

— В конце осени, — пробормотал Сен-Клер, — когда она вернется в Париж… Мне… мне кажется, что она никого не принимает в деревне.

— Дайте же мне наконец договорить! — вскричал Темин.

Снова наступило молчание. Сен-Клер сидел на своем стуле, как подсудимый в зале суда.

— Вы не видели графиню три года тому назад, Сен-Клер (вы были тогда в Германии), — продолжал Альфонс де Темин с убийственным хладнокровием, — и, следовательно, вообразить себе не можете, какова была в то время графиня. Прелесть! Свежа, как роза, а главное — жива и весела, как бабочка. И знаете ли, кто из бесчисленных ее поклонников более других удостоился ее расположения? Масиньи! Глупейший и пустейший из людей вскружил голову умнейшей из женщин. Скажете ли вы после этого, что с горбом можно достигнуть такого успеха? Поверьте: требуется лишь приятная наружность, хороший портной и смелость.

Сен-Клер страдал невыносимо. Он собрался уже обвинить рассказчика во лжи, но боязнь скомпрометировать графиню удержала его. Ему хотелось произнести несколько слов в ее оправдание, но язык не повиновался. Губы его дрожали от бешенства. Он тщетно искал косвенный предлог, чтобы придраться и начать ссору.

— Как! — вскричал Жюль с видом крайнего удивления. — Госпожа де Курси могла отдаться Масиньи? Frailty, thy name is women[11].

— Доброе имя женщины — сущий пустяк! — произнес Сен-Клер голосом резким и презрительным. — Каждому позволительно трепать его ради острого словца и…

Пока он говорил, он вспомнил с ужасом этрусскую вазу, которую много раз видел на камине в парижском салоне графини. Он знал, что это был подарок Масиньи после возвращения его из Италии, и, словно для того, чтобы усилить подозрение, ваза последовала за графиней в деревню. И каждый вечер, откалывая свою бутоньерку, графиня ставила ее в этрусскую вазу.

Слова замерли у него на губах; он видел только одно, помнил только об одном — этрусская ваза!

«Хорошее доказательство! Основывать подозрение на такой безделице!» — скажет какой-нибудь критик.

Были ли вы когда-нибудь влюблены, господин критик?

Темин находился в слишком хорошем расположении духа, чтобы обидеться на тон Сен-Клера, Он отвечал с веселым добродушием:

— Я повторяю только то, что говорилось тогда в свете. Связь эта считалась несомненной в ту пору, когда вы находились в Германии. Впрочем, я мало знаю госпожу де Курси; скоро полтора года, как я у нее не был. Может быть, все это выдумки и Масиньи мне солгал. Но вернемся к начатому разговору; если даже приведенный мною пример неверен, я все-таки высказал верную мысль. Всем вам известно, что самая умная женщина во Франции[12], женщина, сочинения которой…

В эту минуту дверь отворилась, и на пороге показался Теодор Невиль. Он только что вернулся из путешествия по Египту.

— Теодор? Так скоро!..

Его засыпали вопросами.

— Ты привез настоящий турецкий костюм? — спросил Темин. — Привез арабскую лошадь и египетского грума?

— Что за человек паша?[ 13] — спросил Жюль. — Когда же наконец он объявит себя независимым? Видел ли ты, как с маху сносят голову одним ударом сабли?

— А альмеи[14]? — спросил Рокантен. — Красивы ли каирские женщины?

— Встречались ли вы с генералом Л.? — спросил полковник Боже. — Как сформировал он армию паши? Не передавал ли вам для меня сабли полковник С.?

— Ну, а пирамиды? Нильские пороги? Статуя Мемнона[15]? Ибрагим-паша[16]? — и т.д.

Все говорили одновременно. Сен-Клер думал только об этрусской вазе.

Теодор сел, поджав под себя ноги (привычка, заимствованная им в Египте, от которой он не мог отучиться во Франции), выждал, пока все устанут расспрашивать, и заговорил скороговоркой, чтобы труднее было перебивать его:

— Пирамиды! Поистине это — regular humbug[17]. Они совсем не так высоки, как о них думают; всего на четыре метра выше Мюнстерской башни[18] Страсбургского собора. Древности намозолили мне глаза; не говорите мне про них: мне дурно делается при одном виде иероглифа. Столько путешественников этим занималось! Целью моей поездки было понаблюдать характер и нравы того пестрого населения, которым кишат улицы Каира и Александрии, — всех этих турок, бедуинов, коптов, феллахов, могребинов; я сделал несколько заметок, пока был в лазарете. Какая гадость этот лазарет! Надеюсь, вы не верите в заразу. Я спокойно покуривал трубку, находясь между тремястами зачумленными. Кавалерия там хороша, полковник, хороши также лошади. Покажу вам потом отличное оружие, которое я оттуда вывез. Приобрел я, между прочим, превосходный джерид[19], принадлежавший когда-то пресловутому Мурад-бею[20]. У меня для вас, полковник, ятаган, для Огюста ханджар[21]. Вы увидите мою мечлу[22], мой бурнус и мой хаик. Знаете ли вы, что при желании я мог бы привезти с собою женщин? Ибрагим-паша прислал из Греции такое множество их, что невольницу можно купить за грош… Но из-за моей матушки… Я много говорил с пашою. Черт возьми, он умен и без предрассудков! Вы не можете себе представить, как хорошо он разбирается в наших делах. Ему известны малейшие тайны нашего кабинета, честное слово. Из беседы с ним я почерпнул много ценных сведений о различных политических партиях во Франции. В настоящее время он очень интересуется статистикой. Он выписывает все наши газеты. Знаете ли вы, что он заядлый бонапартист? Только и разговору что о Наполеоне. «Какой великий человек Бунабардо!» — твердил он мне. Бунабардо — так называют они Бонапарта.

Страница 3 из 8

Назад 1 2 3 4…8 Далее