Загрузка...
Мариенбад — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Мариенбад

Автор Шолом-Алейхем
0+121 читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
письмателеграммыШолом-АлейхемМариенбадлюбовные письмаавторская коллекцияисторияеврейская литературапутаницароман

Описание

Книга представляет собой сборник писем, описывающих семейные заботы, путешествия и конфликты в еврейском сообществе, где главные герои сталкиваются с бытовыми трудностями, недоверием и культурными различиями.

Главный конфликт / проблема

недоверие и конфликт между супругами и внешними лицами, связанные с путешествиями и письмами

Ключевые идеи

  • «Мариенбад» – сборник писем, любовных записок и телеграмм, а не традиционный роман.
  • Шолом‑Алейхем известен своим юмором и лиризмом, а его персонажи стали нарицательными.
  • Бейльца сталкивается с финансовыми и медицинскими трудностями во время поездки в Берлин.
  • Шлойма обеспокоен тем, как Бейльца будет вести себя в Мариенбаде и просит друга помочь ей.
  • Путешествие и впечатления от Луна-парка в Берлине
  • Опасения мужа за здоровье и безопасность жены
  • Культурные различия и сплетни в Мариенбаде
  • Трудности и страхи при путешествии из Берлина в Мариенбад.
  • Культурные и социальные различия между русскими и немецкими жителями.
  • Брак и сватовство как важный аспект жизни в Мариенбаде.
  • Тревога мужа о безопасности жены в чужом городе.
  • Сомнения в достоверности слухов и сплетен о личной жизни.

Вывод

письмо служит как средство связи, но также становится источником конфликтов и недоразумений, подчеркивая важность открытого общения и доверия в семейных отношениях

Кому полезна

  • исследователи еврейской культуры
  • чтение исторических писем
  • люди, интересующиеся семейными отношениями и историей
  • писатели и литературоведы

Главные темы

  • семейные отношения
  • путешествия и культурные различия
  • конфликты и недоверие
  • социальные нормы и письмо

Персонажи

  • Бейльца Курлендер — Бейльца Курлендер – жена Шлоймы, путешествующая из Берлина в Мариенбад. Она описывает впечатления от Берлина, экономит деньги, сталкивается с врачами, выражает тревогу за безопасность и культурные различия. В письмах обвиняет мужа в шпионаже и передаче писем, критикует его строгие взгляды и пытается сохранить независимость.
  • Шлойма Курлендер — Шлойма Курлендер – муж Бейльцы, обеспокоенный её поездкой в Мариенбад. Он критически относится к местным обычаям, подозревает шпионаж и передает письма другу Хаиму. В письмах обвиняет Хаима и Меера в попытках навредить жене и советует ей покинуть город.
  • Хаим Сорокер — Хаим Сорокер – друг Шлоймы, который помогает Бейльце в Мариенбаде. Он наблюдает за её поведением, передает письма Эстеру, пытается убедить её в выгоде встречи, критикует немецких евреев и выражает недовольство её выбором жилья.
  • Меер Марьямчик — Меер Марьямчик – родственник Хаима, который пишет о сплетнях, долгах и желании вернуться домой. Он обвиняет Хаима в клевете, пытается убедить Бейльцу присоединиться к его обществу.
  • Ямайчиха — Ямайчиха – женщина из Мариенбада, разочарованная в брачных делах, утверждает, что Бейльца встретила Меера Марьямчика, участвует в сватовстве с дантистом и вызывает конфликт.
  • Перл Ямайкер — Перл Ямайкер – жена Велвла, получает письма о Мариенбаде, выражает разочарование и тревогу.
  • Эстер Сорокер — Эстер Сорокер – жена Хаима, выражает недовольство его поведением и участвует в письмах.
  • Берл Чапник — Берл Чапник – отец Хавеле, пишет о трудностях перевода денег и о «любовных записках», сообщает о сплетнях и проблемах с письмами.
  • Хавеле Чапник — Хавеле Чапник – жена Бернара, пишет о финансовых трудностях, поведении Бейльцы и сплетнях в Мариенбаде.
  • Гирш Лойферман — Гирш Лойферман – муж Броне, получает письма от Хаима, выражает недовольство его поведением и обвиняет его в неуважении к семейным ценностям.
  • Александр Свирский — Александр Свирский – путешественник, посетивший конгресс сионистов в Базеле в поисках партнёров для дочерей, но столкнувшийся с женатостью большинства участников и финансовыми долгами.
  • Марк Давидович — Марк Давидович – приглашает Мейрямчика и мадам Пекелис на прогулку в Эгер, обещая приятную компанию и чтение басни.

Цитаты

  • "Мой дорогой супруг"
  • "Человек хочет, а Бог хохочет"
  • «Вот я и стараюсь угодить тебе, хотя это вещь невозможная, ибо если бы я даже всю ночь сидела и писала, то разве можно описать хотя бы десятую часть того, что видишь в этом Луна-парке?»
  • «Словом, ад, что и говорить! Хорошо еще, что доктора можно надуть. Он велит есть хворобу – сам ешь! Велит ходить – ходи!»
  • «Накурено, как в бане. Немцы курят такие страшные сигары, от которых остаешься без головы.»
  • «Мариенбад за эти годы ни капельки не изменился.»
  • Твое письмо о том, что ты благополучно приехала в Мариенбад, я получил.
  • Между тем, гуляя таким образом сегодня после обеда и сбавляя, я вижу – шурьяк моей жены, Меер Марьямчик, идет с какой-то красивой женщиной.
  • Только что получила твое письмо, дважды его перечитала и не знала, что делать: смеяться ли над твоей глупостью или плакать над моей злосчастной долей?
  • Ты упрекаешь меня в том, что я не швырнула букет берлинскому холостяку, или «прощелыге», как ты его называешь, прямо в лицо.

Сводка по автору из Wikidata

1859–1916. שלום עליכם. еврейский писатель

Читать онлайн

Страница 2 из 36

Шолом-Алейхем МАРИЕНБАД Не роман, а путаница в 36 письмах, 14 любовных записках и 46 телеграммах

1. Бейльця Курлендер из Берлина – своему мужу Шлойме Курлендеру на улицу Налевки в Варшаву

Моему дорогому просвещенному супругу Шлойме, да сияет светоч его!

Довожу до твоего сведения, что я пока все еще в Берлине и выехать в Мариенбад смогу, дай бог, только на будущей неделе. Мне незачем перед тобой оправдываться, но можешь мне поверить: я нисколько не виновата в том, что пришлось задержаться в Берлине на целую неделю. Когда ты узнаешь до конца все, что мне пришлось тут пережить, ты и сам скажешь: невозможно предвидеть всякую мелочь. «Человек хочет, а Бог хохочет». Вот как обстоит дело.

Я рассчитывала пробыть в Берлине один день, самое больше – два. Сколько же еще времени требуется, чтобы побывать у профессора? Но все это лишь в том случае, если бы я пригласила профессора к себе. А я подумала: к чему мне тратить лишних тридцать марок, которые могут пригодиться на что-нибудь другое? Я так часто слышу от тебя, что уходит много денег, а времена, ты говоришь, сейчас не блестящие, и другие тому подобные намеки приходится мне слышать от тебя… Поэтому я решила не заезжать в гостиницу на Фридрихштрассе, о которой мне писала моя родственница Хавеле. Как могу я тягаться с Хавеле Чапник? Она тратит сколько ей угодно, и никто ничего не скажет, потому что Хавеле – не вторая жена у мужа, как я, и у мужа ее нет детей от первой жены, как у моего, и Берл Чапник не трясется над каждой копейкой, как ты, и не боится остаться нищим на старости лет, как боишься ты. Я ничего, упаси бог, не имею в виду, я говорю вполне серьезно, что не хочу тратить лишние деньги и остановилась там, где останавливаются все наши налевкинские – у Перельцвейг. Это вдова, очень славная хозяйка, честная, прекрасно готовит и берет недорого, да и удобно – отовсюду недалеко. За десять пфеннигов ты на Лейпцигерштрассе, у Вертгеймера. А как же можно быть в Берлине и не заглянуть на минуту к Вертгеймеру? Если бы ты был хоть раз у Вертгеймера, ты бы и сам сказал, что это невозможно. Имя Вейтгеймера я слыхала еще в Варшаве, но никогда себе не представляла, что на свете может быть такой магазин. Что тебе сказать, дорогой мой супруг? Это не поддается описанию! Все, что глаз способен увидеть, буквально наполовину дешевле, чем у нас на Налевках. Представь себе: две марки – дюжина носовых платков! Или за девяносто восемь пфеннигов – пара шелковых чулок, какие у нас и за рубль двадцать не купишь. Или, к примеру, за шестьдесят восемь пфеннигов – стенные часы! Ну, можно выдержать? Я полагаю, если Бог поможет, когда буду возвращаться домой здоровая, снова поехать через Берлин, а не через Вену – Вена, говорят, дыра, захолустье в сравнении с Берлином, – тогда только я заберусь к Вертгеймеру и на свежую голову закуплю все, что требуется в хозяйстве: немного стекла, фаянса и других домашних вещей, затем шелка, мебели и парфюмерии. Границы не бойся: уж как-нибудь найду выход. Хавеле Чапник ежегодно провозит полные сундуки. Покамест я почти ничего не купила, кроме кое-чего из белья, летних ботинок, еще одной шляпки, халата из сплошных лент, полудюжины нижних юбок, зеленого шелкового зонтика, перчаток, кружев, прошивок и прочих таких вещей, необходимых мне в Мариенбаде. А так как я была у Вертгеймера, я уже заодно попросила упаковать мне полдюжины салфеток и маслобойку. Простить себя не могу, словно собаки грызут меня, что и не послушалась тебя и не взяла с собой пару лишних сотен. Ужасно глупо: захотелось показать тебе, что не такая уж я транжирка, как ты думаешь. Гораздо больше смысла было бы потратить у Вертгеймера, нежели на доктора, прохворать ему самому, эти деньги! Не хватало мне еще доктора в Берлине! Мало их у нас в Варшаве! Можешь мне поверить, берлинским докторам пришлось бы долго еще ждать, пока бы я пригласила их к себе. Но случилось несчастье… Вот послушай.

Только я приехала в гостиницу, к этой Перельцвейг, о которой пишу тебе, не успела еще умыться и одеться как полагается, меня тут же взяли в работу: какого доктора я прикажу вызвать? Я отвечаю: «Во-первых, кто вам сказал, что мне нужен доктор? Что ж, я так скверно выгляжу, что сразу видно по лицу? А во-вторых, у меня из дому есть адрес одного профессора». Тут ко мне обращается какой-то старый холостяк с носом, на котором растет красная смородина: «Извините, мадам, я вам вот что скажу. Именно потому, что у вас имеется адрес профессора, вам необходимо предварительно повидаться с доктором. Потому что, – говорит он, – большая разница, вы ли будете говорить с профессором или доктор доложит ему о вас на своем докторском языке». Оказывается, этот старый холостяк с красным носом живет у мадам Перельцвейг, о которой я тебе пишу, и является комиссионером по докторам, то есть занимается тем, что вызывает доктора, когда нужно, а доктор уже вызывает профессора или сам приводит больного к профессору на дом. Я им намекнула, что в поводырях не нуждаюсь. «Я еще, слава богу, в силах и сама пройти пешком версту». А комиссионер со смородиной отвечает на это: «Мадам! По мне, вы можете хоть три версты пройти пешком. Но должен вас предупредить, что это напрасный труд. Берлинский профессор, когда вы приходите к нему без доктора, держит вас полминуты, фи-фу-фа, постукал пальчиком, «эйн-цвей-дрей» и долой с катушек, «фертиг»! Но когда вы приходите с вашим доктором, тогда совсем другой разговор! Доктору он отказать не может. Доктора он обязан выслушать. Поняли или все еще нет? …»

Долго ли, коротко ли, доктора он ко мне привел. Доктор этот мне, правда, сразу же не понравился: в глаза не смотрит, торопится и взвизгивает. Нравится тебе такой доктор, который в глаза не глядит и повизгивает?

Расспросив обо всем подробно и хорошенько осмотрев со всех сторон, этот умный доктор не прочь был уложить меня в постель, чтобы я пролежала до завтрашнего дня. А завтра он снова осмотрит и лишь тогда, стало быть, скажет, к какому профессору он меня направит. Услыхав, что он хочет меня уложить, я объяснила ему, что об этом не может быть и речи. Я в Берлин приехала не лежать, мне нужно побывать у Вертгеймера, сходить к Титцу, побродить везде и всюду. Если он хочет прийти завтра, пусть приходит, но укладывать меня в постель – это не пройдет!.. Он думал, что наскочил на дуреху с Налевок и будет из нее выкачивать марки! Я сразу поняла, что это не доктор, а пиявка. Доказательство? Сейчас услышишь, на что способны кровососы! Волосы дыбом встают!

Страница 2 из 36

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее